Читаем Светлейший полностью

– Недолго царь-батюшка Пётр Фёдорович правил, кто там видел в наших краях ентого царя, супруга нонешней государыни? Хоть чёртом можно представиться, и поверят, ежели к жизни лучшей призывать станешь. Рабский народ рабски смиряется. Главное, Емельян Иванович, обещай народу вольности всякие, жисти привольной и прочее. А жестокостью к слугам царёвым заставь мужиков в повиновении к себе быть. В свободе они злы, в повиновении – добры, учти это. И пойдут за тобой, вот тебе крест, пойдут, не сумлевайся. Люди так устроены: всегда надеются на лучшую долю и в том оракуле, что им это обещает, своего пастыря захотят видеть. Много соратников найдёшь тама, куды хошь пойдут за тобой…

Выпорхнувшая из камыша утка отвлекла Филарета, он смолк. Старец явственно представил себе картины будущего.

…Серая людская масса, словно страшная опухоль, расползается по земле, накрывает города и деревни. Шум, проклятья, стоны и кровь, много крови…

Филарет вздрогнул, его лицо на миг окаменело. Он застыл в напряжённой позе.

Неподвижный взор на каменном лице старца насторожил Пугачёва. Перспектива пойти супротив властей пугала, но желание стать царём влекло и волновало. И оба эти чувства схлестнулись внутри него в жестокой борьбе. Пугачёв замер. И вдруг где-то внутри кольнуло, озноб пробежал по телу. Емельян вздрогнул. В душу проник холодок страха, подлой змеёй под ложечку закралась сосущая боль, липкий пот выступил на лбу. Руки задрожали.

«О, Господи, помоги! Царём хочу быть!» – в отчаянии мысленно произнёс Емельян. И чудо!.. Боль отступила, желание задавило страх. И уже другая, сладкая, манящая мысль влезла в сознание: возвысишься, станешь царём мужицким. Не боись!..

И мысль захватила, обволокла, успокоила. Пугачёв на миг представил себя в царском облачении и… решился. Сразу стало легче, дрожь прошла. Приосанившись, он смело посмотрел на старца.

– Говоришь, отче, пойдёт народ за мной? На Руси всяк правду ищет, да не всяк её творит.

Филарет заметил напряжение и внутреннюю борьбу подопечного и по выражению лица и интонации его голоса понял, к какому решению тот пришёл.

«А куды ему деваться, беглому? – усмехнулся он. – Всё одно по нему каторга плачет». И всё же в душу Филарета закралось чувство неуверенности в отроке: не заметны в нём наклонности будущего лидера, не уверен он в себе, не загорелись сразу глаза… Так, мимолётная страсть. Но вслух старец произнёс:

– Ты, Емельян Иванович, главное, ревностно служи Господу нашему. Народ и без тебя желает облегчения своей жизни, а ты возглавь оное, духовным вожаком стань, знаменем. Помогут тебе и иностранцы, желающие счастья простому русскому мужику, не сумлевайся. – Филарет сделал паузу, вздохнул и продолжил: – О деле теперь. Проведут тебя, Емельян Иванович, тайными тропами на Яик к Бударинскому форпосту. Оттудова начинать надобно. А на вопрос твой «Пойдут ли?» ещё раз отвечу: пойдут, всё готово, не сумлевайся, ждут там. И ещё. Ты, отрок, не должён гнушаться и бесами, коль делу потреба возникнет. Нехотя и чёрт Богу служит.

Пугачёв криво усмехнулся и произнёс:

– Воля твоя, коль так считаешь. Что ж, пойдём трапезничать, старче, пока совсем не стемнело.

И опять у Пугачёва промелькнула тревожная мысль: «Как бы тот мёд на губах не оказался на острие ножа. Не только порезаться можно, а и башки напрочь лишиться. Эх!.. будь что будет».

Солнце почти полностью село за горизонт. Вот-вот стемнеет. По узкой тропинке, руками раздвигая ветки, Филарет и Пугачёв медленно направились вдоль озера в направление обители.

В августе 1773 года из кельи Филаретовской часовни в сопровождении нескольких послушников вышел бородатый человек с паспортом на имя Пугачёва. Свой путь человек держал на Яик, в Бударинское селение.

В сентябре того же года Пугачёв добрался до хутора Толкачёва, что недалеко от Бударинского форпоста. И народ действительно ждал его. На первой же сходке самозванец объявил себя царём, императором Петром III, удивительным образом спасшимся от рук убийц, посланных своей супружницей, императрицей Екатериной II. И по окрестностям пошли гулять указы новоявленного царя:

«…Сим моим имянным указом регулярной команде повелеваю: как вы, мои верные рабы, регулярные солдаты, рядовые и чиновные, напередь сего служили мне и предкам моим, великим государям, императорам всероссийским, верно и неизменно, так и ныне послужите мне, законному своему великому государю Петру Феодоровичу до последней капли крови.

И, оставя принужденное послушание к неверным командирам вашим, которые вас развращают и лишают вместе с собою великой милости моей, придите ко мне с послушанием и, положа оружие свое знаменами моими, явите свою верноподданническую мне, великому государю, верность.

И ежели кто ныне познает сие мое оказанное милосердие, действительно я ужо всех пожалую сим награждением: землею, рыбными ловлями, лесом, бортями, бобровыми гонами и протчими угодьями, также вольностию…»

Странно… Народ в селениях верил в чудесное спасение своего императора, верил и его посулам. А зря…

Полыхнули Дон, Поволжье… и далее.