Читаем Светлейший полностью

Вид проспекта поразил Григория. Везде горели костры. Отовсюду неслись крики, хохот, брань, богохульства и пьяные песни. Трещал барабан, играли медные трубы.

Двери кабаков, винных погребов и трактиров растворены.

Какие-то люди тащили по улице ушаты с хмельным зельем и каждому встречному предлагали выпить за здравие императрицы Екатерины.

Недалеко от пересечения проспекта и речки Кривуши, прямо напротив деревянного госпиталя, дорогу Потёмкину неожиданно преградили четверо пьяных гренадёров. Самый рослый из них держал в руке ведро с вином. Его товарищ, пьяно улыбаясь, зачерпнул из ведра кружкой и протянул её незнакомому конногвардейцу:

– Пей за здоровье нашей государыни!.. Пей за нашу Екатеринушку! Бесплатно, Катька угощает, – на всякий случай уточнил гренадёр с ведром. Вся компания захохотала и тут же заорала очередную здравицу в честь императрицы. В это время со стороны церкви Рождества Пресвятой Богородицы раздался колокольный звон. Пьяные гренадёры заорали ещё громче.

Выбив кружку ударом плётки, Потёмкин вонзил шпоры коню в бока и рванул уздечку. Конь заржал, вздыбился и помчался вперёд, опрокинув гренадёра с ведром.

Повсюду разносился звон колоколов. Жители окраин, ещё не зная, о чём они звонят, недоумённо разводили руками, но, подчиняясь вековым традициям, спешили на этот призыв. Со всех сторон к собору потоками стекались люди.

На площади и примыкающих к ней переулках шумели голоса тысяч людей. Сотни факелов освещали возбуждённые лица. Вдруг шум усилился, толпа взревела. Григорий привстал в стременах, чтобы разглядеть, что происходит впереди. Сердце забилось сильнее: по ступенькам храма в гвардейском мундире поднималась Екатерина Алексеевна. Вслед за ней двигалась небольшая группа, в которой выделялись братья Орловы.

Площадь бесновалась: гремело многократное «Ура!» Плотная масса людей преграждала Григорию путь вперёд.

Мысль, что он вновь опоздает, привела Потёмкина в бешенство.

Соскочив с лошади, вахмистр накинул привязь на ближайшее дерево и, размахивая палашом из стороны в сторону, стал прокладывать себе дорогу в сторону собора. Он, словно хам, которому вдруг дали власть, без разбора наносил удары направо и налево. Из чьих-то разбитых носов потекла кровь: ножны палаша покрылись красными брызгами. Вопли и проклятия в его адрес неслись со всех сторон. До ступенек собора оставалось недалеко. Григорий заметил вышедших навстречу Екатерине священнослужителей. Она вот-вот скроется в храме.

Зарычав от ярости, Потёмкин напролом рванулся вперёд. Но ликующие возгласы «Да здравствует Екатерина!» заглушали рычание Потёмкина.

В это время Екатерина остановилась перед самым входом в храм, повернулась лицом к толпе и величественно подняла руки. Гвардия и конногвардейцы, солдаты и жители столицы – все в знак верности склонили свои головы. Шум на площади разом стих.

Только ничего не замечавший вокруг себя Потёмкин, ревя, как дикий зверь, продолжал прокладывать себе путь. Его рык донёсся до Екатерины. Она с интересом взглянула в сторону этого необычного звука: вид кавалергарда в красном мундире, лихо орудующего палашом, впечатлил.

– Кто это? – не поворачивая головы, спросила императрица.

– Гришка Потёмкин, Катя, – восторженно шепнул ей на ухо Григорий Орлов, – Алехан посылал его в Москву по нашим делам. Видать, только появился. Во прёт, ну даёт!

– Потёмкин? – удивлённо произнесла Екатерина Алексеевна. – Не узнала, богатым будет, – добавила она и, грациозно помахав притихшей толпе, вошла в храм.

Через минуту рядом с бравым конногвардейцем, будто из-под земли, возник Алексей Орлов.

– Потёмкин, прёшь, как буйвол. Вон сколько народу покалечил. Как в Москве?

Потный, тяжело дышавший Потёмкин только и смог произнести:

– Москва с нами, Алексей Григорьевич… Еле успел. Что не по сроку начали?

– Вышло так. Потом расскажу. Собери народ понадёжней и будь недалече. Служба закончится, брать под стражу Петрушу будем, в Ораниенбауме сейчас обретается. Коль драка завяжется с петровскими голштинцами, не влезай, держись подальше. С ними без нас управятся. Наше дело – в Ропшу касатика доставить, пусть там посидит пока. В закрытой карете повезём, вовнутрь либо я сам сяду, либо посади кого. С нами Пассек, Васька Бибиков, Баскаков будут, ты их знаешь. Да, учти ещё: ординарец императора князь Барятинский на нашей стороне. Вместе…

Шум толпы заглушил дальнейшие его слова.

Стоя перед входом в храм, Панин держал за руку своего воспитанника, Павла. Ребёнок хныкал, рёв толпы его пугал, и мальчишка порывался выскользнуть из руки Никиты Ивановича.

– Привёл-таки Павла, – злобно прошептал Орлов. – Хочет провозгласить и его на царство. Ну уж дудки, – и поспешил к собору.

А толпа ревела всё громче и громче…