Читаем Светлейший полностью

– Матушка, с чувством негодования и боли в сердце своём спешу сообщить вам, всемилостивейшая государыня, что 17 июля сего 1774 года турки нарушили перемирие и десантом тысяч в тридцати подло высадились в Крыму, захватив Алушту, Ялту, Гурзуф.

– Коварству султана нет предела. И это после подписания в Кючук-Кайнарджи мирного договора?! – не выдержал Чернышёв. – В столице ещё праздновать сие событие не закончили, фейерверки по ночам до сих пор спать мешают… А тут опять война?! Ладно, что взять с османов? Нельзя им верить, того и гляди нож в спину воткнут. Давай, Василий Григорьевич, читай дале, – с раздражением бросил президент. Секретарь продолжил чтение донесения Долгорукого:

– Не сразу узнал я об ентой наглости басурманской, потому как татары, поддерживающие нового хана Девлет-Гирея, убили всех гонцов, посылаемых капитаном Колычевым из Алушты, и что в Ялте оборону держал, секунд-майор Салтанов. Однако ж через несколько дней прорвался в наш лагерь один местный житель, с нами желающий в мире жить. Так вот он и сообщил мне о десанте турецком. 22 июля прибыл я, всемилостивейшая государыня, к деревне Яни-Саль, что в самой внутренности гор крымских. А место то страшной расщелиной к морю тянется да окружено горами и лесом, а местами и пропастями, да такими, что два человека с трудом протискиваются. Трёхфунтовое орудие с трудом проходит, да войска вашего императорского величества умудрилися на собственных ременьях двенадцатифунтовые единороги пронесть.

Между тем турки, отделяясь от главного своего лагеря при Алуште, по уверению пленных, тысячах семи или осьми, заняли весьма выгодную позицию в четырёх верстах от моря, перед деревней Шумою96. А с обеих сторон деревни ентой – крутые каменные стремнины, укреплённые ретраншементами97. Войска вашего императорского величества повели на оные укрепления атаку двумя каре и встречены были из пушек жесточайшим огнём…

Президент коллегии опять не выдержал. Несмотря на свою природную угрюмость, суровость, переходящую в надменность при общении с подчинёнными, в присутствии Потёмкина пятидесятидвухлетний фельдмаршал терял эти качества. В голосе его исчезали стальные нотки, и сам он, того не замечая, всегда нервничал. И сейчас чуть ли не просящим голосом воскликнул:

– Да не тяни ты, любезный, прочитай в конце, побили турка аль нет? Войск-то в Крыму наших мало. По Карасубазарскому договору мы вывели их из Крыма. Так… малую толику оставили на границе.

– Ваше сиятельство, вы же знаете князя Долгорукого. Он всегда реляции подробные составляет. Лишнего много, да ведь и полезного весьма предостаточно делает. Чуток погодите, – как можно мягче успокоил фельдмаршала Фонвизин. Губы Дениса расплылись в добродушной улыбке.

Чернышёв что-то буркнул и демонстративно отвернулся к окну.

С некоторым интересом наблюдая за поведением своего начальника, Потёмкин неожиданно вспомнил, что в молодости Чернышёв пытался ухаживать за супругой великого князя Петра Фёдоровича, Екатериной. Ему не верилось, что этот старик, суровый, неприступный вельможа, когда-то писал нежные, чувственные стишки, добиваясь взаимности юной Екатерины Алексеевны. Императрица сама как-то рассказала ему об этом: «А какой красавец, Гришенька, был душка Чернышёв по молодости!.. В любви мне признавался!» Потёмкин усмехнулся: «И каким сейчас стал?! А, поди, добился бы внимания…»

И Потёмкин неожиданно рассмеялся. Присутствующие удивлённо посмотрели на него. На немой вопрос секретаря он махнул рукой, мол, не обращай внимания, продолжай.

– Неприятель, пользуясь удобностию места и превосходством сил, защищался из ентих самых ретраншементов с такою упорностию, что более двух часов, когда оба каре, подаваясь вперед непроходимыми стезями, приобретали каждый шаг кровию, не умолкала с обеих сторон наисильнейшая пальба.

По приближении к ретраншементам генерал-поручик граф Мусин-Пушкин, храбрость и ревностное отношение к службе вашего императорского величества, а также усердие которого вашему императорскому величеству довольно известны, приказал, приняв неприятеля в штыки, продраться в ретраншемент, что и было исполнено с левой стороны, где было самое сильное сопротивление Московского легиона гренадерским батальоном под собственным командованием храброго господина генерал-майора и кавалера Якобия, с другой же – секунд-майором Шипиловым и подполковником Кутузовым, подкрепляемым солдатами от полковника Либгольдта, и столь удачно, что турки, восчувствовав сие поражение от ударивших в них войск вашего императорского величества, бросились стремглав к Алуште, оставя свои батареи и будучи гонимы, к обширному лагерю своему, на берегу моря стоящему. Ушли турки и из Ялты, и из прочих мест.