– Потеряно время, уважаемый Гаджи-бей. Горстка русских солдат на полдня задержала высадку войск: момент внезапности потерян.

Гаджи Али-бей не отвечал, он творил молитву. Француз обернулся и, пробормотав что-то на своём языке, вынужден был замолчать. Он, конечно, привык к этим общениям мусульман со своим богом, но всё равно был взбешен, и было от чего.

Советник нетерпеливо расхаживал по каюте и с неприязнью посматривал на молящегося сераскера. Гаджи Али-бей продолжал кланяться и бормотать молитву:

– Я прибегаю к Аллаху от проклятого сатаны. Во имя Аллаха милостивого благого. Хвала Аллаху, Господу миров, милостивому благому, царю дня суда. Только Тебе мы поклоняемся и только к Тебе мы взываем о помощи. Веди нас прямым путём, путём тех, кого Ты одарил благами, Не путём тех, на кого Ты разгневался, и не заблудших. Аминь!

Во имя Аллаха милостивого благого, скажи: он Аллах, один, Аллах вечен, не родил и не рождён, и нет Ему равного никого. Аллах акбар!

Сераскер поклонился в последний раз, на какое-то мгновение замер, прикрыв глаза, и, наконец, повернулся к французу:

– Цитирую ваши слова, уважаемый господин Пьер: «Торопливость есть свойство шайтана…», хотя правильно говорить надо – дьявола. Не торопитесь высказывать обиды, уважаемый, всё в руках Аллаха! Разобьём мы этих неверных.

– Хм… Может, и так, Аллаху вашему виднее, конечно. Но иметь такое преимущество в солдатах и орудиях против полутора сотен русских и двух пушек и потерять столько времени… Ваш топчи-баша88 четыре часа долбил причал, а пушки русских так и не подавил.

Сераскер молчал. «Претензии советника справедливы…» – мрачно размышлял он. Поглаживая бороду, Гаджи-бей не спеша перечитывал донесение, присланное с берега.

– Боюсь, что гарнизон Ялты, куда вы отправили часть эскадры, уже знает о нас, – немного успокоившись, произнёс советник.

– В Ялте малый гарнизон, и вряд ли он ожидает нашего нападения. Сами же говорили, что татары не пропустят гонцов, – пробурчал Гаджи-бей. – Слава Аллаху, русские покинули Алушту, ушли на перевал, мои войска преследуют их. Янычар-агаси сообщает, что Девлет-Гирей уже ждёт нас в деревне. Кстати, он же пишет, что в Алушту доставили российского посла Веселицкого. Арестовали всю его свиту и охранный отряд в Бахчисарае. Всех смерти предали, в живых оставили только самого секретаря, жену да его детей.

– Это хорошая новость, уважаемый Гаджи-бей. Хотел бы я видеть рядом с русским послом и сераскера Долгорукого. Очень бы хотел…

Гаджи-бей кивнул головой в знак согласия, но промолчал, лишь злобно ухмыльнулся.

– Пора и нам отправляться на берег, шлюпки готовы, господин Пьер. А Ялта… Ялта и окрестности – личная собственность султана, и воины Аллаха знают об этом, не подведут.

Однако в его голосе не было уверенности. Француз заметил этот нюанс и недовольно покачал головой.

Раздался очередной пушечный залп. Из открытых иллюминаторов были видны горящие на берегу постройки, доносились крики, пахло гарью. Оба тяжело вздохнули.

***

Вице-президент Военной коллегии

Июль-август 1774 года. Санкт-Петербург.

…А между тем орды Пугачёва, сжигая всё на своём пути, захватывали всё новые и новые крепости. Несмотря на поражение от правительственных войск под командованием генерала де Колонга в мае 1774 года, Пугачёв довольно быстро пополнил свои ряды. Его войско двинулось на север, к Красноуфимску, потом, не задерживаясь, ринулось на Осу. Дорога на Казань оказалась открытой. Взяв по пути Боткинский и Ижевский заводы, Елабугу, Сарапул, Мензелинск, бунтовщики захватили и Казань; не устояли Курмыш, Алатырь, Саранск, Пенза. Орды мятежников сожгли Саратов.

Во многих городах и поселениях разбойник был встречен с почётом не только чёрным народом, но и частью духовенства и купечества. В Пензе жители даже вышли к нему навстречу с иконами, хлебом-солью и пали пред Пугачёвым на колени.

На огромной российской территории пылали дворянские усадьбы, на деревьях висели тела их хозяев. Пощады не было всем, кто не признавал чудом воскресшего императора Петра III.

Но войска, снятые Потёмкиным с турецкого фронта загодя до подписания Кючук-Кайнарджийского договора, уже обложили бунтовщиков. Генерал-поручик Суворов по поручению государыни, не жалея себя и лошадей, за неделю добрался до мятежных краёв и организовал преследование Пугача. Кольцо вокруг мятежных территорий сжималось.

При штурме Царицына корпус полковника Михельсона остановил, наконец, череду побед главных сил Пугачёва. От последнего стали отделяться калмыки и донские казаки. Войска мятежников начали отступление к Черному Яру и дальше – в степи Заволжья. Разрозненные отряды мятежников вели кровопролитные бои с правительственными войсками.

Столица с тревогой ждала известий от главнокомандующего войсками Панина… И известие пришло! В середине сентября Пугачёв, преданный своими же сподвижниками, был арестован.