Читаем Странница. Преграда полностью

Ты уверяешь, что любишь меня, и, наверное, так оно и есть, но ты постоянно создаешь в своем воображении некую женщину, которая красивее и лучше меня, и требуешь от меня, чтобы я была во всем ей подобна. Я теперь не только ношу те цвета, которые ты предпочитаешь, но и стараюсь говорить с той интонацией, которая тебе нравится, и улыбаюсь той улыбкой, которая, я знаю, тебе больше всего по душе. Достаточно одного твоего присутствия, чтобы я чудесным образом преображалась в твою модель, перенимала ее обаяние. Я боюсь лишь некоторых минут, таких как те, что переживаю сейчас, когда мне вдруг хочется тебе крикнуть: «Уходи! Платье принцессы и мой светлый лик исчезнут одновременно, уходи! Настало время, когда из-под подола моей юбки появятся копытца, а из-под шелковистых волос – острые кончики рогов… Меня терзают демоны, будто я на каком-то безгласном шабаше, я должна разрушить, прокляв ее, ту изящную форму, в которую ты меня заточил».

* * *

Уже далеко за полночь. Должно быть, я давно одна. В который раз я прохожу мимо этого зеркала и всякий раз вижу в нем отражение своего лица преступницы, искаженное кривой усмешкой, неискреннее и тревожное… Одно плечо опущено, другое вздернуто чуть ли не до уха, как будто я собираюсь отразить чей-то удар… А немного раньше я сидела перед зеркалом в позе, которую Жан не выносит: скрестив руки на груди и уперев локти в колени, я, словно больной медведь, укачивала себя…

Помню также, что я в исступлении чесала голову, словно завшивевшая цыганка. А еще долго взгляд мой не мог оторваться от блестящего брюха небольшой медной вазы, сверкавшей, будто головешка в камине. И сейчас у меня от этого ноет между бровями… Все это время у меня, опустошенной, неподвижной, голова была пуста…

В сознание меня приводит шок от разумной, но малоприятной мысли: «А что, собственно, делает сейчас Жан?» И как ответ на этот вопрос прямо с волшебной быстротой в мозгу возникает картинка: Жан не в объятиях Майи, не склоненный над незнакомой женщиной, а Жан один, бодрый и шагающий с высоко поднятой головой, – такой, каким он, должно быть, ходит сейчас по улицам города. Он тоже один… Господи, чего же я ждала, чтобы это понять? Ах, оказывается, и он один?.. Изумление перед этим открытием, тревога… Ну конечно, он один, я этого хотела, я этого хочу достаточно часто. Какая глупость вот уже месяц заменяет мой страх перед тем, что он «смотается»? Я пользуюсь им, его домом, его столом, его машиной. За его счет я замыкаюсь в зоне одиночества и, отсиживаясь там, пренебрегаю им, едва не забывая о его существовании. Короче говоря, я веду себя по отношению к нему с той эгоистической глупостью, которую женщины обычно называют «мужской»… «Есть два типа любви, – говорит Массо, – неудовлетворенная любовь, которая делает вас в глазах всех отвратительным, и любовь удовлетворенная, которая превращает вас в идиота…»

Жан один. Упоенно один, один, как студент, который не ночует дома, или расчетливо и мрачно один, смирившийся с тем, что застанет в своем доме ту же женщину, что и вчера.

Скажу правду (быть справедливой – это уже большое унижение для женщины): если наша связь продлится еще недолго или долго, я могу надеяться лишь на эту готовность Жана смириться, большего я не стою. Вот уже месяц, как я отдаюсь ему всякий раз, когда он этого хочет, всякий раз, когда мы хотим друг друга. Что знает он обо мне во все остальное время? Разве я Венера или царица Савская, чтобы удовлетворять этого красивого парня, у которого я так и так в долгу, что лежу распростертой в его постели? Все остальное время я лишь слежу за ним, не проникая в суть его личности, и сужу его, словно он все еще Майин любовник, а не мой. Остальное время – это имеет значение, это весомо, – оно состоит из множества, множества часов…

Когда он был деликатен, я сочла его пустым, а когда он расспрашивал меня о моей жизни, я с иронией, подчеркивающей мое превосходство, плела что-то о своем детстве. Чья же вина, что в этот час, вместо того чтобы прийти ко мне, Жан один шатается по улицам или сидит на освещенной террасе кафе и вдыхает мягкий ночной воздух? И я точно знаю, что у него сейчас совсем чужое выражение лица.

Он и не подозревает, что я добрая, привязчивая, что я из породы надежных друзей. Я наделяю его недостатками, которые обеспечивают успех определенной категории мужчин, – двоедушием, неразборчивостью в средствах, ленью, – но все это нахожу в нем только я, я примеряю их к нему, словно украшения сомнительного вкуса, которые, полагаю, должны подойти к его грубовато вырубленному лицу…

Моя глубокая ошибка, думаю, заключается в том, что я еще не попыталась отделить Жана от жажды наслаждений. Утоленная, она несет в себе холод и безразличие. А неутоленная, она стремится только к тому, чтобы стать утоленной.