Читаем Стамбульский оракул полностью

— Я вообще не читаю газет, — сказала Элеонора. — Мне никто не говорил, что я должна. Я думала, вы хотите, чтобы я прочла только то, что было в ящиках. Извините меня.

Великий визирь отложил книжицу. На языке у него явно вертелся очередной вопрос, но он ничего не спросил, а вместо этого наморщил нос.

— Ваш план сработал, — сказал султан. — Когда русские увидели, что мы игнорируем их, они прекратили провокации и вернулись в Севастополь. Что касается Германии, сначала они были недовольны, но потом даже обрадовались тому, что мы отвергли их предложение.

Великий визирь прочистил горло:

— Вот поэтому нам бы очень хотелось услышать ваше мнение о политической ситуации.

Элеонора вытерла мокрые ладони о платье и сглотнула. Ведь госпожа Дамакан все ей объяснила. Надо верить в себя. Больше ничего не остается. Если бы подобрать подходящую аналогию… В голове завертелись халифы, муфтии, давно ушедшие правители, мертвые ныне столицы.

— Положение в целом, — начала она, хватаясь за первую мысль, которая пришла ей в голову, — напоминает обстановку в Гиркании, о которой писал Ксенофонт в «Киропедии».

Ее слова не произвели на слушателей никакого впечатления. По всей видимости, никто из них не был знаком с тем, что писал Ксенофонт про Гирканию.

— Известно, что гирканцы зависели от более могущественных ассирийцев, те же использовали соседей в своих политических и военных целях. Ксенофонт описывает несколько случаев, когда гирканской кавалерии было приказано выступить в арьергарде ассирийского войска, с тем чтобы они отражали атаки врагов, если те нападут с тыла. Но….

Элеонора остановилась, во рту у нее пересохло, закружилась голова. Из-за облака выглянуло солнце, его луч прокрался в комнату и осветил плитку мрамора, на которой она стояла.

— Когда они… — начала она, но мысли путались, — когда…

И тут силы покинули ее. Сначала она опустилась на колени, по телу пробежала сильная дрожь, она согнулась и упала на пол. Там, на полу, прямо посреди зала для аудиенций, с ней сделались судороги, она потеряла сознание. Последнее, что она помнила, было распоряжение султана послать за доктором.

Элеонора прочла весь Коран, но священные тексты не нашли в ней особого отклика. Без необходимости ее память редко обращалась к строкам этой книги, однако первое, что пришло ей в голову, когда она открыла глаза и стала понемногу приходить в себя, были аяты суры «Аль-гашийа»: «Там источник проточный, там седалища воздвигнуты, и чаши поставлены, и подушки разложены, и ковры разостланы»[14]. Сквозь приоткрытую дверь виднелся просторный двор, в котором сидели прекрасные девушки. Они перебирали струны музыкальных инструментов и перешептывались друг с другом, время от времени посмеиваясь. Можно было разглядеть и проточный источник, и разложенные подушки, и разостланные ковры.

Элеонора лежала на животе на высоком ложе в маленькой комнатке как раз позади двора. Под головой у нее была целая груда бархатных подушек. Кто-то потрудился разуть ее. Она отлежала правую руку, и теперь в ней неприятно покалывало. Не без труда Элеонора выпростала ее из подушечного плена и перевернулась на спину. Рядом с ней сидела валиде-султан. Элеонора тоже попыталась сесть, но стоило ей оторвать голову от подушки, как острая боль пронзила ее насквозь — от виска до виска. Тут же вспомнился и самый конец суры, строки наполнились смыслом: «Напоминай же, ведь ты — только напоминатель! Ты над ними не властитель»[15].

— Не надо вставать. Полежи, отдохни.

Валиде-султан дотронулась до лба Элеоноры тыльной стороной ладони и поднесла к ее губам большую чашу:

— Выпей это.

Жидкость была рубинового цвета, по вкусу напоминала гранат. Элеонора сделала несколько глотков и отдала чашу; валиде-султан поставила ее на пол у кровати.

— Тебе хотелось пить.

Элеонора кивнула и поднесла перепачканную сладким соком руку, в которой еще покалывало, ко лбу. Ей хотелось спросить, где они, что случилось, но она чувствовала себя настолько разбитой, что не могла ни говорить, ни думать.

— Султан беспокоится о тебе, — сказала валиде-султан. — Когда мы поняли, что припадок прошел, он настоял на том, чтобы перенести тебя сюда, в его личные покои. Было решено, что здесь тебе будет удобнее всего.

Элеонора еще раз попыталась заговорить, но слова застревали у нее в горле, а мысли разбегались — к тому времени, когда ей удавалось подобрать слова, она забывала, что хотела сказать.

— Выпей еще немного. Гранатовый сок придаст тебе сил.

С каждым глотком сладкого эликсира Элеонора чувствовала себя лучше, она оживала прямо на глазах. Но вместе с тем ее сознание было пока затуманено.

— Ты помнишь что-нибудь? — спросила валиде-султан, поглаживая руку Элеоноры. — Помнишь, что ты нам сказала?

Элеонора приподняла подбородок, собираясь покачать головой.

— Ты ничего не помнишь? Что ты рассказала нам о преподобном Мюлере и загадке? О Монсефе-бее и странном юноше из кафе «Европа»?

— Нет, — едва слышно прошептала Элеонора. Она не помнила ничего, кроме гирканцев. — А что я рассказала?