Читаем Стамбульский оракул полностью

Элеонора попыталась ответить, но не смогла. Она зашмыгала носом и всхлипнула. Потом почувствовала, как внутри ее словно открылся кран, — чувства, переполнявшие ее, вздымались изнутри, из самых глубин ее тела, поднимались к легким, к горлу, словно бледноглазые морские чудовища, которых выносит на поверхность после долгих лет жизни под толщей воды. Она открыла рот, чтобы объяснить, но тут по телу пробежала судорога. Напряжение последних двух недель, пророчество, султан, вопросы, которые неотступно преследовали ее, — все это пронеслось в голове, она уткнулась лицом в колени госпожи Дамакан и зарыдала. В этом плаче было все: горе по ушедшим родителям, тоска по Констанце, сочувствие госпоже Дамакан и ее племяннице, все ведомые и неведомые страдания. Но сильнее всего она плакала о себе самой, о том, что нет у нее места в этом мире.

Потом Элеонора еще долго сидела на краю кровати, не спуская глаз с пламени горящей свечи. Госпожа Дамакан обнимала ее, гладила ей волосы и шептала что-то на неизвестном ей языке. Наконец она пришла в себя, перевела дыхание и сказала, утирая слезы рукавом:

— Извините, я не хотела вас беспокоить.

— Ну что ты.

Элеонора опустила глаза и спрятала руки в складки платья. Присутствие госпожи Дамакан успокаивало ее.

— Ты у нас необыкновенное дитя, — сказала старая служанка, поглаживая Элеонору по голове, — ты ведь и сама это знаешь, правда?

— Да, — промямлила Элеонора в ответ.

— Ты это знаешь, но вряд ли понимаешь, что именно в тебе необыкновенного.

Элеонора кивнула. В этом-то и было все дело.

— Тысячи лет, — продолжала госпожа Дамакан, — мой народ хранил пророчество, которое на пороге смерти сделал один из последних великих царей. В нем говорилось, что однажды появится ребенок, девочка. Она изменит ход истории, вернет мир на круги своя. Ее рождение будет сопровождаться особыми знаками: явится табун лошадей, соберутся птицы, Полярная звезда совпадет с луной и две повитухи-татарки примут ее. Он говорил, что эти знаки укажут нам ее.

В неясном свете пламени было видно, что на лице госпожи Дамакан застыло выражение страха, смешанного с почтением.

— Эта девочка — ты.

Элеонора отвела взгляд от госпожи Дамакан и посмотрела на лужу слез. Она не знала, верить ей или нет, но в словах служанки было столько уверенности, что по спине Элеоноры пробежала дрожь.

— А как же султан? А документы? — твердила она. — Что я должна сделать завтра? Я не знаю, что мне сказать. Будь я той, о которой вы говорите, я бы знала, чего от меня хотят.

Госпожа Дамакан справилась с комом в горле и закрыла глаза:

— Поверь в себя. Слушай внутренний голос. Это все, что у нас есть.

Пока госпожа Дамакан застегивала один за другим крючки на Элеонорином платье, сама Элеонора разглядывала себя в зеркале. Напряжение последних дней не прошло бесследно: глаза воспалены, лицо бледное, словно у фарфоровой куклы, руки дрожат, сколько бы она ни унимала волнение. За завтраком она ничего так и не съела, в животе было пусто, как в аквариуме без воды и рыбок. Обе молчали о том, что произошло между ними несколько часов назад, но было ясно, что утренний разговор не забыт. Одного только письма Якоба, которое лишний раз напоминало о том, что его больше нет, было бы достаточно, чтобы расстроить ее. А тут еще страшный рассказ об обстоятельствах ее рождения, о пророчестве — не важно, правдивом или нет, — да и письмо Руксандры. И все это теперь, когда ей предстоит встреча с султаном. Рассматривая свое отражение в зеркале, она почувствовала, что у нее горят подошвы от нетерпения, что ее нервы, словно щупальца, вытягиваются, чтобы узнать, что же находится вокруг. Ей не хотелось ехать во дворец, особенно в теперешнем ее состоянии, но кто может противоречить султану! Да и потом, было уже слишком поздно. Госпожа Дамакан не успела застегнуть последний крючок, а к дому уже подъезжал экипаж. Секунду спустя раздался стук в парадную дверь.

Элеонора и посланец султана молча ехали мимо зевавших лодочников, мимо ночных стражников с их лампами, в которых едва теплился свет. Они миновали стайку студентов медресе, которые переговаривались между собой у ворот Египетского базара, проехали мимо кучки просителей и поднялись к Воротам Приветствий. Их пропустили, и тут посланец дотронулся до колена Элеоноры.

— Удачи, — сказал он, и на секунду она увидела его красное, все в прожилках веко. — Вы все, что у нас есть.

Больше не было сказано ни слова. Он проводил ее через дворцовые сады к знамени пророка и ушел, даже не оглянувшись. Ее тут же провели в зал для аудиенций. Элеонора немедленно поклонилась и тут же заметила, что, кроме султана и дворцовой стражи, в комнате было лишь два человека, не считая ее самой. Одного она узнала — это был великий визирь, рядом с ним стояла пожилая женщина, которую Элеонора прежде не встречала.

— С добрым утром, госпожа Коэн.

Стоило султану заговорить, как все в зале повернулись на звук его голоса.

— С добрым утром, ваше величество.

— Вы хорошо добрались?

— Да, — подтвердила Элеонора, — очень.