Читаем Стамбульский оракул полностью

Элеонора дочитала, аккуратно сложила листки и убрала их обратно в конверт. Она теребила подол платья и смотрела на серый пепел, в который превратился яркий огонь. В голове проносилось множество мыслей, но ни одну она не могла удержать. Сколько же всего в этих строчках: пророчество, кони, птицы. Отец не очень-то поверил рассказам госпожи Дамакан о знаках, а его мнению Элеонора доверяла. Но ведь вот оно тут, на листке бумаги: предсказание, древнее суеверие, природу которого она не в силах понять. Ей столько всего надо еще узнать о самой себе, об отце, о стае, о госпоже Дамакан и о бее, об обстоятельствах ее рождения, о повитухах, о пророчестве и прежде всего о том, почему все это от нее скрывали. Она чуть не забыла о другом письме. Оно тоже было адресовано Монсефу-бею, на штампе стояла дата — середина февраля. Это послание было гораздо короче первого. Элеонора вытащила листок и пробежала его глазами.

Элеонора встала и положила оба письма на стол прямо перед собой. Острый вкус кислоты царапнул горло, на смену ему пришло оцепенение. Руксандра все-таки ответила на телеграммы бея. Странно, но от этого даже легче. Хотя само письмо жалило, как змея, хотя оно прямо говорило о том, что Руксандра бессовестно отказалась от нее, избавление от надежд принесло облегчение. Элеонора не знала, сердится ли она на бея за то, что он скрывал от нее письмо. Он всего лишь хотел уберечь ее от нового удара, ведь после смерти отца прошло так мало времени. Но все же не эти вопросы волновали ее сейчас. Ее мысли были заняты лошадьми, птицами и древними пророчествами. И получить ответы на эти вопросы она могла только от одного человека.

Она повернула ручку и выскользнула в залитую светом переднюю. Сердце колотилось, но она постаралась успокоиться, сосредоточиться на своей цели. Она недолго постояла, от ее частого дыхания платье на груди то поднималось, то опускалось, потом приложила руку к сердцу, вздохнула и медленно, шаг за шагом, прокралась через едва освещенную столовую на кухню. Там было холодно, пахло жареным луком; не считая сковород над плитой, стены были совершенно голые. В дальнем конце виднелись три двери, все три заперты. Элеонора знала, что левая дверь вела в крошечный двор, правая — в кладовую, а средняя, чуть побольше, чем остальные, — на половину слуг.

Она нажала на ручку, и замок подался неожиданно легко. В тусклом свете едва можно было рассмотреть деревянную лестницу. Ступенька предательски затрещала под ее весом, дверь за спиной захлопнулась. Элеонора медленно поднялась на площадку, держась за перила. Перед ней были две двери, из-под одной пробивался свет. Элеонора надеялась, что это комната госпожи Дамакан, ведь, если окажется, что за дверью господин Карум, придется соврать: сказать, что ей нужна помощь по женскому делу. Что это значит, она сама не знала, понимала лишь, что эти слова приведут ее прямо к госпоже Дамакан. Элеонора несколько раз едва слышно вздохнула и тихо постучала. Довольно долго ничего не происходило, потом послышался шорох, и дверь распахнулась. За ней стояла госпожа Дамакан.

— Деточка моя! — воскликнула она и положила руку Элеоноре на плечо. — Что ты тут делаешь?