Читаем Стакан воды полностью

— Да, конечно! — сказал Харитонов. — Но дело даже не в том, верю я или не верю в своё личное долголетие. Бесспорно одно: мы должны сделать все, чтобы помочь науке решить этот вопрос.

— Ясно! — сказал Гребешков и торжественно поднялся со стула. — Спасибо вам, Николай Иванович, за серьёзный подход к вопросу. От имени Константинова и вообще от всех нас.

— Прошу извинить за нескромность, — вмешался Баклажанский. — Но есть ещё один вопрос. Какие выводы вы делаете из своего предполагаемого бессмертия? Что вы лично собираетесь предпринять?

— О, не беспокойтесь! — улыбнулся Харитонов. — Я в любой момент готов предоставить себя для любых исследований и опытов, если это будет необходимо.

— Ну это естественно! — сказал Баклажанский. — А ещё что?

— А что же ещё я должен делать? — искренне удивился Харитонов.

— Мне казалось, — начал Баклажанский, — что вы должны сейчас…

Но Федор Павлович не успел договорить, так как пришёл посетитель и Харитонов, согласно уговору, вынужден был прервать беседу.

Посетитель — обстоятельный старик-пенсионер, — неторопливо размотал шарф, расстегнул пуговицы пальто, достал из внутреннего кармана какой-то нарисованный от руки план, расстелил его на столе Харитонова, аккуратно разгладил его тяжёлой шершавой ладонью, водрузил на нос железные очки и только после всей этой подготовки, солидно откашлявшись, обратился к депутату:

— Я, товарищ депутат, не жалуюсь. У меня к вам вопрос. А именно вот какой: для чего наш новый посёлок выстроили — чтобы его поминутно на кино снимали или для того, чтобы в нем красиво люди жили?

— Ну, это вопрос ясный, — сказал Харитонов. — У нас все делается для людей.

— Так, — удовлетворенно кивнул посетитель. — Тогда ещё вопрос: если у людей растёт борода, её брить надо?

— Обязательно, — улыбнулся Харитонов.

— Так. Отсюда третий вопрос: где брить? Попрошу посмотреть на план посёлка. На четыре улицы — одна парикмахерская. Вот она крестиком отмечена.

— Да-а, — покачал головой Харитонов. — Маловато, конечно. А это что у вас?

— Это следующий вопрос. Банно-прачечный. Значит, у нас двадцать корпусов по восемь этажей. И в каждом этаже население широко пользуется бельём — как носильным, так и постельным и столовым. А что мы тут имеем?

Харитонов склонился над планом и с интересом слушал посетителя. Казалось, что он совершенно забыл про Гребешкова и Баклажанского, и несколько обиженные гонцы бессмертия, отойдя в сторонку, тревожно шушукались между собой.

— Посмотрите на него, — говорил Баклажанский. — Он совершенно не чувствует своей ответственности перед будущим и занимается делами, которые мог бы отложить на другой день.

Гребешков прислушался к разговору Харитонова с посетителем и обеспокоенно вздохнул. Действительно, тема их беседы была далека от бессмертия.

— …Так. Теперь пятый вопрос, — неторопливо говорил посетитель. — Перерыв называется обеденный, а во всем районе пообедать за час негде. Вот если мне, скажем, салат «оливье» и «лангет соус-пикан» нужны, это я найду. Это можно в ресторан зайти и посидеть, извините, за графинчиком часа два-три, под хороший разговор. А вот где мне в перерыв быстренько и хорошо заправиться? Где какое-нибудь сосисочное заведение? Или, скажем, молочная «забегаловка»? Как говорится, вопрос остаётся открытым. И, значит, район новый, а трудящиеся должны по-старому всухомятку питаться… Или вот шестой вопрос…

В плане у посетителя кружочками, крестиками и звёздочками были отмечены и недостающие спортплощадки, и ещё не открытые ателье, и ещё многое из того, что, по его мнению, обязательно должно быть в новом посёлке, но ещё не сделано райсоветом и соответствующими организациями. Наконец на пятнадцатом вопросе список претензий исчерпался и, аккуратно сложив свой план, посетитель передал его Харитонову, застегнулся на все пуговицы, замотал шарф и степенно распрощался.

— Золотой старик! — восхищённо сказал Харитонов. — Лучше любой комиссии все обследовал. Мы его карту района обязательно на бюро райкома обсудим, а потом председателю райисполкома на стол, под стекло, положим… Но простите, я задержал вас. Так на чем мы остановились-то?

— Видите ли, — осторожно сказал Гребешков. — Если говорить откровенно, нас беспокоит, что вы, по-видимому, не совсем ясно представляете себе, что с вами случилось!

— Да почему же? — удивился Харитонов.

— Потому, — взволнованно вмешался Баклажанский, — что вы перед лицом будущего продолжаете заниматься, так сказать, рядовыми, будничными, текущими делами!

Харитонов внимательно посмотрел на Баклажанского.

— Ах вот оно что! Скажите, а вам не приходило в голову, что наши сегодняшние, как вы говорите, будничные, текущие дела — это в конце концов дела, текущие в это самое будущее? А чем же я сейчас должен заниматься, по-вашему?

— Прежде всего вы должны пересмотреть свою жизнь! — быстро сказал Баклажанский.

— Зачем?

— Как зачем? На всякий случай. Вы должны отныне подходить ко всему, что вы делаете, с позиций вечности, проверять свои поступки на бессмертие…