Читаем Стакан воды полностью

Петухов появился в центральном салоне с графином из зелёного стекла, сделанным в виде толстого налима, который прочно стоял на хвосте и во рту держал наполовину проглоченного ерша. Ерша можно было брать за хвост и вынимать, откупоривая таким образом горлышко стеклянного хищника. Этот оригинальный графин был создан по эскизу скульптора Баклажанского для конкурса местной промышленности и недавно запущен в массовое производство. Петухов приобрёл на выставке экспериментальной продукции два таких графина: один он оставил в своём кабинете, а второй принёс сюда, в общий зал, и поставил на стол перед Машей.

— Как вы считаете, товарищ Багрянцева, — спросил он, — должны мы проявлять заботу о посетителе или не должны?

— Конечно, должны, — кивнула Маша.

— Вот и я полагаю, что должны! А достаточно мы думаем в этом направлении? Нет, товарищ Багрянцева, в этом направлении мы думаем недостаточно!

И, указывая на колбу, оставленную Гребешковым на центральном столе салона, Петухов укоризненно покачал головой, после чего добавил:

— Сами мы порождаем жалобы, сами! Сами навлекаем на себя справедливую критику! Может вода в таком сосуде радовать глаз посетителя? Нет, товарищ Багрянцева, не может! И мы с вами, голубушка, обязаны с этим считаться!

Маша попробовала было возражать, что она вообще не знает, откуда взялась эта колба, вызвавшая такие нарекания, но Петухов, начальственно подняв палец, остановил её. Он решительно взял графин, округлым жестом фокусника вынул из горлышка стеклянного ерша, затем откупорил колбу и торжественно, словно показывая коронный номер, стал переливать её содержимое в графин. Когда колба опустела, он небрежно отставил её, а полный графин утвердил в центре стола.

— Вот таким путём! — Он ещё раз взыскательным взглядом артиста оглядел полный графин, удовлетворенно кивнул и вышел из салона с таким видом, словно ждал, что сейчас бурные аплодисменты вызовут его обратно на поклон.

Маша проводила Петухова неодобрительным взглядом и, вздохнув, вернулась к своим квитанциям.

Вскоре её отвлёк Гусааков. Шумный замдиректора любил не столько само дело, сколько всяческую суматоху вокруг пего. Но так как самому ему было лень придумать себе даже иллюзию деятельности, то он всегда слепо следовал примеру своего директора. И сейчас, заметив, что Петухов шумел вокруг вопроса о водоснабжении посетителей, он немедленно пошёл по его стопам.

Войдя в салон, он взял со стола пустую колбу и, выразительно посмотрев на Машу, сказал:

— Шарада-загадка: где вода?

Маша объяснила, что сам товарищ Петухов перелил воду из этой неизвестно откуда взявшейся колбы в новый графин.

— Правильно, я видел, — сказал Гусааков. — Но посуда не должна пропадать, откуда бы она ни взялась! Графин — хорошо, а два — лучше! Масштаб — размах! Зальём клиента водой, чтоб не сочинял сигналы-жалобы!

И, приказав наполнить колбу и поставить её на угловой столик, Гусааков прошёл в цех.

— Целый день из пустого в порожнее переливаем! — недовольно дёрнула плечиком Маша, но всё-таки пошла к крану, налила в колбу воды и поставила её на угловой столик, единственный, остававшийся без графина. Не успела она вернуться на своё место, как появилась Варвара Кузьминична с судочком.

Выяснив, что Семен Семенович уже час что-то читает в примерочной кабине, Варвара Кузьминична решительно двинулась к репсовым занавескам.

— Вот хорошо! — обрадовалась Маша. — Вы его как раз и вызовете сюда. А то он меня просил не мешать, а мне надо срочно в парикмахерский цех сбегать…

— Иди, Машенька! — улыбнулась Варвара Кузьминична. — Вытащу я его. Не беспокойся.

Гребешкова пришлось вытаскивать из кабины почти насильно.

— Да пусти ты меня, узкая ты женщина! — стыдил он Варвару Кузьминичну. — Как ты можешь думать про какой-то обед в такой момент!

— В какой момент, Семен Семенович? Я же не в курсе… — пустилась на хитрость Варвара Кузьминична. — Ты закусывай и объясняй.

— Верно, Варя! Ты же ничего не знаешь. Так слушай… — Он решительно отодвинул судок с котлетами, даже не взглянул на кефир и, освободив место на столе, раскрыл перед Варварой Кузьминичной зелёную папку.

— Это грандиозно, Варя! — сказал он, указывая на Константиновскую рукопись, и начал излагать её содержание, кое-где, для доступности, пересказывая по-своему мысли и выводы академика, а кое-где просто цитируя текст.

Рукопись эта была, по-видимому, начальной главой большой научной работы. Она так и называлась «Вместо введения». Она содержала некоторый общий обзор всей научной проблемы и рассказывала о сущности самого открытия и значении его. По-видимому, собственно научная часть: формулы, выкладки и расчёты, описания опытов, история изобретения — все это составляло содержание последующих глав, которых, к глубокому сожалению Гребешкова, в папке не оказалось.

Но и того, что он прочитал, было более чем достаточно, чтобы вскружить голову и разбудить самые дерзкие мечты у человека, даже гораздо менее восторженного, чем Семен Семенович.