Семен Семенович заинтересовался было этим предложением, но тут же махнул рукой и горько усмехнулся:

— Найти! А как найти? Где? Сегодня у нас в комбинате были десятки посетителей. Теперь они растворились в миллионах. Это же Москва!

— А Причём тут твои миллионы? Ведь все это в твой обед случилось. Значит, графин с этой настойкой меньше часа простоял на столе… Так разве у вас за эго время миллионы были?

— Конечно, нет! — вмешалась Маша. — Человек пять прошло, а то и меньше…

— Вот видишь! — Варвара Кузьминична удовлетворенно улыбнулась. — Все хорошо получается. Адреса — у вас в книге записаны, так что…

Семен Семенович не дал ей договорить.

— Спасибо тебе, Варя! — с просветленным лицом воскликнул он. — Верно же! Это гак просто! Машенька, скорее книгу!

Раскрыв регистрационную книгу, Семен Семенович жадно углубился в неё и стал изучать все данные о посетителях, зарегистрированных двадцать седьмого мая после двух часов по московскому времени.

Это была довольно сложная работа, так как Маша в сегодняшней комбинатской спешке записывала сведения о клиентах не слишком разборчиво и недостаточно подробно.

Кое-где был пропущен домашний адрес заказчика и помечен лишь адрес учреждения, где он работал, а то и только название его. Кое у кого не была даже указана профессия, а зарегистрирован лишь объект заказа.

Но так или иначе через несколько минут Семен Семенович победно захлопнул книгу и, как бы подводя итог, прочитал краткую выписку из нее:

«1) Залыгин Евгений Григорьевич — пиджак.

2) Баклажанский Федор Павлович — скульптор.

3) Харитонов Николай Иванович — радиоуправление».

— Всего трое! — весело сказал приободрившийся Гребешков. — Пустяковое дело, Варя! Найдём!

И он бережно сложил и аккуратно спрягал в бумажник скромную выписку, которая становилась отныне списком возможно бессмертных.

Глава третья

ВХОДЯЩИЙ И ИСХОДЯЩИЙ

Таблички… Таблички… Таблички…

Они так и мелькали, так и сверкали стеклом и золотом в глазах энергично шагавшего Гребешкова. Семен Семенович торопливо пересекал самый деловой, учрежденческий район города.

Здесь из каждого окна несся пулеметный стрекот пишущих машинок и арифмометров, требовательный перезвон телефонов и умиротворяющий благовест председательских колокольчиков.

Здесь в каждом здании, на каждом этаже и почти в каждой комнате заседали. Здесь даже на улице было накурено.

У каждого подъезда Семен Семенович быстро, но внимательно проглядывал десятки вывесок с причудливо скомбинированными названиями трестов и объединений, союзов и управлений.

Наконец Гребешкову удалось разыскать заветную табличку с неповторимым названием:

РАЙПРОМТОРГПРОДТЕХ

В этом месте вывеска заворачивала за угол и уже там, в тупике, заканчивалась великолепным словообразованием:

СНАБСБЫТКООПИНМЯУ

Не будучи в силах ни выговорить, ни расшифровать полностью название учреждения, посетители и сотрудники называли его по-домашнему просто: РАЙМЯУ.

«Рай», очевидно, означало «районное». А что такое «мяу» — никто точно не знал. Одни высказывали соображения, что «мяу» — это сокращённое название объединения местных ягодных угодий, другие же утверждали, что кошачий слог «мяу» обозначает некое мясо-яичное управление.

Гребешков торопился встретиться с руководителем этого учреждения, как с первым по списку и вполне вероятным кандидатом в бессмертные. Поэтому он подавил в себе острое желание попробовать расшифровать загадочное название и, поспешно нырнув под вывеску с кошачьим окончанием, зашагал по стеклянному лабиринту учреждения.

Таблички продолжали преследовать Гребешкова и внутри здания. Уже при входе его встретили строгие чёрные с золотом плакатики: «Не курить!» — и рядом: «Окурки на пол не бросать!»

Далее шли настойчивые, несколько раз повторяющиеся призывы уважать труд уборщиц и, уходя, гасить свет. Эти плакаты перемежались бесконечными табличками-названиями управлений, секторов, отделов, подотделов, групп и подгрупп. Под каждой из них сидело по одному, а то и по два человека, щёлкающих счетами, стрекочущих арифмометрами и позванивающих ложечками в чайных стаканах.

По мере приближения к цели своего похода — к двери кабинета управляющего Раймяу товарища Залыгина — настроение Семена Семеновича все улучшалось. Подходя к секретарской, он даже поймал себя на том, что негромко, но упорно напевает в ритме канцелярского шума:

Уважайте труд уборщиц!

Уход я, гасите свет!

У ва-жайте труд убор-шиц!

У-ходя, гасите свет!

Через секретариат, или, как его обычно называют во всех учреждениях, предбанник, в кабинет Залыгина вливался сплошной поток сотрудников с папками и кипами бумаг в руках. Сотрудники выбегали обратно с пустыми руками и с такими распаренными лицами, как будто они действительно побывали в парилке.

Этому непрерывному маршу сотрудников аккомпанировали три телефона, надрывавшиеся у входа в Залыгинский кабинет.