Читаем Стакан воды полностью

Здесь значительно более подробно доказывалось то, что Гребешков уже слышал от академика, а именно, что сто пятьдесят лет — это лишь нормальный срок человеческой жизни. Из этого делался вывод, что наука обязана бороться за продление жизни, она должна

победить и раннюю старость и преждевременную смерть.

— Правильно пишет! — одобрительно заметила Варвара Кузьминична, когда Гребешков дошёл до этого места. — Надо что-нибудь сделать, чтобы не помирали. А то нехорошо получается. Людям все лучше жить становится, а тут — старость, и приходится помирать. Конечно, обидно!

— Верно, Варя, верно! — обрадовался Гребешков. — Ты рассуждаешь, как академик! Вот послушай. — И он почти продекламировал абзац из рукописи: — «…Мир, в котором тесно жить, в котором все люди грызутся между собой за кусочек счастья, такой мир боится человеческого долголетия. Ведь жизнь человеческая и сократилась-то из-за бессовестной капиталистической эксплуатации, из-за невероятных условий существования и труда людей… Нет, только мы можем по праву поставить перед собой задачу продления человеческой жизни. И только мы можем её разрешить! Мы в нашей стране уничтожили социальные причины преждевременной старости. Теперь дело за наукой. Она должна сделать следующие шаги к светлой цели — победе над смертью!»

— Красиво рассуждает человек! — взволнованно сказала Варвара Кузьминична, устремив мечтательный взгляд куда-то вдаль, в будущее. — Семен Семенович, неужели и вправду так будет, чтобы люди жили и жили безо всякой старости?

Гребешков встал за столом и тихо, но необычайно торжественно сказал:

— Не только будет, Варя, но, кажется, уже есть!

И он рассказал Варваре Кузьминичне об открытии академика Константинова.

Главной причиной преждевременной старости и смерти является нарушение естественного обмена веществ в организме и прежде всего уплотнение белка, входящего в состав живой клетки. Задержать процесс этого уплотнения или хотя бы замедлить его — это и значит продлить жизнь клетки, а следовательно, и организма.

— Теперь слушай самое главное, Варя! — Гребешков опять обратился непосредственно к рукописи: — «Я посвятил свою жизнь разрешению этой задачи и, наконец, теперь могу сказать твердо: я разрешил её. В результате долгих лет работы мне удалось получить 500 кубических сантиметров экстракта долголетия, элексира, укрепляющего живую клетку, предупреждающую уплотнение белка. По предварительным расчётам, одна доза этого элексира или экстракта — примерно стакан должна дать возможность 41 довеку среднего возраста прожить двести-триста лет. Этот экстракт уже проверен на животных и действенность его доказана. Теперь предстоят первые опыты над людьми. Причём теоретически доказано, что вытяжки из некоторых желез людей, подвергшихся действию элексира, взятые через два-три месяца после принятия экстракта, являются новой сывороткой долголетия…» Ну, Варя! — оторвался Гребешков от рукописи. — Теперь ты понимаешь, что стоит перед нами п этой посуде? — и он указал па колбу с прозрачной жидкостью.

Нет ещё, — призналась ошеломлённая Варвара Кузьминична.

Экстракт! торжественно сказал Гребешков. — 500 кубических сантиметров… Пол-литра бессмертия! — Он бережно взял с углового столика колбу и вместе с Варварой Кузьминичной стал рассматривать на свет её содержимое.

От этого занятия их оторвал ассистент академика Константинова, который привёз Гребешкову жёлтый портфель с бельём и записку академика. Семен Семенович с уважением взял листочек, вырванный из именного блокнота, и прочитал:

«Уважаемым Семен Семенович! Прошу передать подателю сего оставленный мной у вас в комбинате портфель с колбой и рукописью. Приношу извинения за хлопоты, доставленные вам этим недоразумением с обменом портфелей. И. Константинов».

Семен Семенович бережно сложил записку и спрятал её на память как автограф и свидетельство о личном знакомстве с известным учёным. Затем на глазах у ассистента он положил обратно в портфель полную колбу и рукопись.

— Вот, не сомневайтесь — все в полной сохранности, — сказал он, передавая драгоценный портфель ассистенту. — Только вы уж, пожалуйста, поосторожнее…

— Не беспокойтесь, — улыбнулся ассистент. — Все будет храниться в институте до приезда Ильи Александровича из отпуска. ещё раз спасибо! Всего хорошего! — распрощался он и ушёл.

— Теперь в институте колбу, наверно, в сейф запрет, — задумчиво сказал Гребешков.

— Так мы и не попробовали, — вздохнула Варвара Кузьминична. — Хоть бы глоточек. Лет на пятьдесят…

— Что ты, что ты, Варя! — возмутился Семен Семенович. — Разве мы можем самовольно? Это же огромная государственная ценность. Это…

Он хотел обрисовать все грандиозное значение элексира, но в этот момент из парикмахерского цеха вернулась Маша Багрянцева в сопровождении товарища Петухова, который на ходу давал какую-то новую установку.

— Как вы считаете, товарищ Багрянцева, — бубнил он, — похвалит нас за это санитарная инспекция или не похвалит? Нет, она нас не похвалит! Так что давайте, голубушка, проявляйте инициативу в этом направлении.