Читаем Спутанные частицы (СИ) полностью

В коридоре коммуналки свет съёжился вокруг неяркой лампочки, почти не освещая дальние закутки. Артём поднял взгляд. Над притолокой своей комнаты, под грязным давно небелёным потолком, висел-сидел Валянька. Сейчас он сильно смахивал на гигантского паука, невесть как держащегося на гладкой стене. Сосед Артёма растопырил руки и ноги, наклонил вбок голову так сильно, что на шее с другой стороны, растянув кожу, проступили хрящи. Рот у Валяньки оказался широко открыт, из него высовывался чудовищно распухший фиолетовый и бородавчатый язык. Язык был очень длинным, сейчас Валянька трогал себя его загнутым кончиком за ухо. Глаза инвалида не выражали ничего.

– Хорош уже, – заметил Ковалёв ему снизу вверх, проходя мимо. – Заканчивай, давай.

Далее располагалась келья Ильиничны. Жилица так и не потрудилась за всё время Процедуры притворить дверь.

Огромная, как гора, женщина сидела ровно посреди комнаты. Одета она была в свисающую складками серую хламиду, напоминающую сложенные крылья саранчи. Её ладони, сцепленные на вытянутых вперёд руках, находились внутри мерцающего радужного шара. Там, в этом шаре, они крутились с неимоверной быстротой, вызывая своим неестественным зрелищем головокружение и дурноту.

Ильинична издавала при этом очень низкий звук, похожий на гул трансформаторной будки.

Её пепельного цвета губы, как две отдельные, живущие своей жизнью, пиявки изгибались на неподвижном лице, однако никаких слов из ее уст не доносилось.

– Отбой, – сказал ей Ковалёв и прошёл дальше, на общую кухню.

Он поджёг конфорки под тремя огромными чанами с водой. Учитывая миниатюрность девушки, Артём рассудил, что этих кастрюль будет достаточно.

Понаблюдав несколько секунд за голубыми газовыми язычками пламени, он прошёл к столу-верстаку и, отворив нижнюю дверцу, выдвинул полку. В деревянном ящичке валялось несколько разнокалиберных ножовок, сверкая зазубренными пиками полотен. Артём отобрал несколько инструментов и, не спеша, двинулся обратно, в свою комнату.

***

Дождь противно сеял микроскопическими каплями, вися в воздухе влажным покрывалом. Артём на секунду задержался у уличной доски объявлений. Его внимание привлёк выцветший и поблёкший от времени листик с заголовком «ПРОПАЛА ДЕВУШКА!». Над доской нависал небольшой козырёк, Ковалёв нырнул под него, здесь сверху не капало. Со старой фотографии на Артёма смотрела миловидная девушка. Она совсем не была похожа на его последнюю. Как её? Мила? Нет – эта выглядела совсем по-другому. И овал лица, и волосы, и глаза. Но Артём сейчас явственно представил, как где-то, за несколько тысяч километров отсюда, точно также висит на стене объявление с призывом отыскать ту самую его Милу. И точно также та самая его Мила смотрит внимательно с пожелтевшего фото. И точно также неравнодушные прохожие останавливаются у листка, и, прочитав, сочувственно вздыхают.

Артём понимал, что надо думать сейчас совсем не об этом. А о том, сколько пройдёт времени до того, как ему сообщат о следующей Процедуре – месяц, год, десятилетие? В любом случае, надо прожить это время хоть с каким-то толком. А пока, вот прямо сейчас, надо раздобыть где-нибудь еды, чтобы принести её подельникам-квартирантам, потому что до «пензии» Валяныча, как и до студенческой стипендии самого Артёма ещё очень далеко. А на одном самогонном аппарате Ильиничны «каши не сваришь», в их новой коммуналке она ещё не успела обзавестись достаточной клиентурой.

Артём отвернулся от фото, решительно поднял воротник плаща, ссутулился, и вышел из-под козырька в дождь.

[1] Жизнь коротка, искусство вечно (лат.)

– Многие ведь надеются сразу по пятой категории получить, – сказал Мик, долговязый молодой человек; он вытянул длинные ноги вперёд и рассматривал носки своих остроносых шлёпалок. Мик сидел рядом с Клайсом Бродером и постоянно что-нибудь тому говорил. Клайс решил, что у парня патология. Когда нервничаешь, то развязывается язык, и надо кому-нибудь о чём-то рассказывать. Обычное дело на Страйтополисе. Бродер встречал таких индивидуумов не раз и не два.

Клайс ничего не ответил, а только пристально посмотрел на Мика, хмуро сдвинув брови. Но на того суровый взгляд соседа не произвёл никакого впечатления.

– Все уверены, что их история исключительная, – продолжил он свою мысль. – И стоит не менее миллиона кредиток…

И снова Бродер промолчал, но зато хмыкнул другой «очередник» – мужичок, сидящий через два кресла. Мужчиной его назвать язык не поворачивался – слишком уж щупленький, какой-то сморщенный, хоть и не старый. Мужичок – самое точное определение.

– А что вы ухмыляетесь? – сразу же «зацепился» за него Мик. – Вот вы, сами, какую хотите получить категорию?

– Пятую, разумеется, – ощерился мужичок, кривовато улыбаясь.

– Пятую… ну что я говорил?! – Мик удовлетворённо откинулся на спинку кресла.