Читаем Спутанные частицы (СИ) полностью

Глаза девушки распахнулись ещё сильнее, в этот самый момент ею начало овладевать наивысшее чувственное наслаждение. По обе стороны от кровати хлопнули огромные крылья, девушка изогнулась вверх, приоткрыв рот, и в её мозгу взорвался целый фейерверк, она сдавленно застонала, всё её тело сейчас охватывала нега немыслимого удовольствия, волнами поднимаясь от конечностей и сосредотачиваясь в самом ядре разума, принося невыносимую сладость финала. Стены комнаты мутно расслоились, а с потолка сдвинулась шершавая, как гигантская кожа земноводного, острая глыба. Из тёмных углов ударили свистящие извивающиеся щупальца, развёртываясь на ходу в хвосты и спирали.

Кровать мелко задрожала, и финальный опустошающий крик Милы смешался со звериным исступлённым рыком беса, полным яростного разочарования.

Всё замерло.

Тени опали, промелькнув невесомым покрывалом, и все звуки стихли, словно загнанные обратно за стены.

Артём в изнеможении оторвался от партнёрши и перевернулся на спину, застыв с гулко колотящимся сердцем рядом с девушкой. Та лежала расслабленная, закрыв глаза, и не понимая, что с ней только что произошло. Она не была недотрогой, но ничего подобного – даже близко – ей переживать ещё не приходилось.

Артём смотрел в потолок, который в этот момент выглядел, как самый обычный, и в который раз проклинал себя. За то, что теперь ему приходится быть таким. Ведь чтобы уберечь мир от демонов, надо самому стать им. Только так. Вакцина. Он – вакцина. Он – лечебная провокация. Странное, жуткое лекарство от смертей. Временное, но кто под этой луной останется вечным? И ещё он Богомол. Не какой-то там жалкий Асмодей – он давным-давно запретил своим помощникам называть его так, – а Богомол! Он сам себе дал это прозвище. Как человек и как насекомое. Правда, у насекомых всё наоборот. Но не суть. Богомол. Даже немного не так. Бого-Мол. Потому что у него очень странные Боги и очень специфические молитвы.

Чего не будет в завтрашних новостях? Пилот воздушного лайнера не направит самолёт отвесно в гору, отвечая на какие-то личные вопросы бытия, но прихватив с собой на тот свет пару сотен пассажиров. Небольшой тропический остров не смоет вместе со всем населением огромное цунами. Город не исчезнет в языках пламени, заставляя тысячу грешников жариться на адской сковородке раньше времени. Мамаша не отвлечётся на гороскоп, не заметив, что её маленький сынишка сидит на карнизе раскрытого окна на девятом этаже. Вот этого, скорее всего, не случится, потому что именно он, Артём Ковалёв, по неведомым ему самому законам не пустил в наш мир очередного беса, духа зла, который проникает в плоть и кровь людей, заставляя их принимать решения, чреватые в последствие безутешным горем единиц, десятков, сотен, тысячей людей. Духа, который вызывает космогонические катаклизмы и заставляет природу защищаться, организуя шторма, извержения вулканов и падения астероидов.

Нет, Артём не мог сделать так, чтобы на Земле напрочь исчезли катастрофы. Но он мог сделать их число существенно меньшим. И число глобальных природных катаклизмов, и число катаклизмов в чьё-то, отдельно взятой мятущейся и мающейся душе.

Почему же несчастья всё же не переставали происходить? Он не имел ни малейшего понятия. Видимо, были и другие Процедуры, быть может, не такие удачные; были и другие Артёмы Ковалёвы, противостоящие злу с переменным успехом.

Но мироздание всегда и во все времена нуждалось в жертвах. Требовалось отдать ему малое, чтобы сохранить большое. И от этого сейчас Артёму Ковалёву было особенно гадко.

Выплеснутый им сгусток анти-энергии, которую он принял поначалу на себя, теперь сосредоточился внутри лежащей рядом девушки. Яд уже начинал проникать в её плоть от центра, пропитывая человеческие жидкости и ткани. Начинался последний этап Процедуры.

Артём скосил взгляд на Милу.

Девушка слабо шевелилась. Она слегка прикрылась простынёй, но даже полумрак не мог скрыть, как её оголённые участки кожи наливались розовым с оттенком в красное.

На лбу Милы выступили капельки лихорадочного пота. Она зашевелила сухими губами, бормоча непонятное.

«…Стоит спиной, – разобрал Артём. – Что же ты так? Не поворачивается, пальцы холодные… ледяные просто…»

Артём сел на кровати, натянул трусы, потом домашние штаны. В самом углу оконного стекла мерцал болезненно-бледный лунный круг. Остальное небо было серым и беззвёздным.

Ковалёв сунул босые ноги в шлёпки и, словно старик, прошаркал к двери.