Читаем Совпалыч полностью

— Извините, вы не могли бы посмотреть в Интернете прогноз погоды на завтра?

Голос из-за спины был требовательным и принадлежал красотке за соседним столиком. Ее глаза цвета голубого арктического льда смотрели чуть насмешливо.

— Температура морской воды плюс двадцать два, — исполнил просьбу Арсений. — Ветер юго-восточный, воздух прогреется до тридцати пяти градусов тепла.

— Вы интересно отвечаете, — сказала девушка. — Обычно все с воздуха начинают, а вы — с воды. Только я на пляж не хожу. Сгораю моментально. Видите, какая белокожая? Надежда, — она протянула тонкую руку для знакомства.

Дальше все завертелось очень быстро. Романов угостил Надежду мадерой, они погуляли по улочкам старого города и поговорили о литературе — выяснилось, что она учится на филологическом факультете.

— Надеюсь, вы не роман своего поколения написали? — насмешливо спросила она, когда узнала о рукописи в недрах ноутбука. — Не то пришлось бы в вас срочно влюбиться.

— Это не роман, — сказал Арсений, ощущая прибывающую пустоту в голове и густую тяжесть в противоположной части тела, — это повесть. И не моего поколения.

Ее литературные предпочтения были такими же узкими, как ее бедра, чувство стиля — тонким, как талия, а эрудиция широкой и щедрой, как улыбка. Надя любила австралийскую прозу семидесятых, русских фантастов девятнадцатого века и современных чешских художников. За полчаса она успела описать все когда-либо существовавшие литературные традиции, через пятьдесят минут — раскритиковать всех писателей школьной программы, через шестьдесят — современных авторов, а на шестьдесят первой минуте Романов целовал Надежду на ступеньках своего отеля.

— Триста долларов за ночь, хорошо? — шепнула она, забравшись рукой под его рубаху, чтобы медленно провести ноготками по животу. — И еще сто, если хочешь, чтобы я до утра прочла твой роман.

Никогда еще Арсений не тратил деньги с таким удовольствием. Засыпая на рассвете, он слушал профессиональные комментарии Нади, честно рецензировавшей страницу за страницей.

Проснувшись, Романов отметил, что девушка оставила на трюмо свои триста долларов, однако прихватила ноутбук. Прочее осталось на месте: и сумка с цифровым дисплеем, и нисколько не похудевшая пачка банкнот, и — самое главное — прекрасное расположение духа, какое только может быть у человека с деньгами, посетившего морской курорт в разгар пляжного сезона. Заказав такси на три часа дня, Арсений отключил мобильный и сладко уснул.

Следующим пунктом командировки был мелкий город Гаврик, где следовало сесть в катер, отправляющийся раз в сутки, чтобы по воде достичь конечной точки путешествия. По мнению Романова, в Ахиллесову губу теоретически можно было попасть сухопутным путем. Но водитель ни за какие деньги не соглашался ехать в указанное место, тыкая квадратным ногтем в карту и что-то говоря о болотах, зыбучих песках и пограничном контроле. Делать было нечего — Арсений уютно расположился на заднем сидении и продремал все время, пока машина добиралась от Каллипсо до Гаврика.

Удивший на причале крепкий старик в тельняшке сообщил Романову, что катер ушел в полдень, а завтра не вернется по причине ожидаемого шторма.

— Видишь, южак задул, — важно сказал незнакомец. — Как в песне: «южный ветер приносит рыбу, ветер в сердце приносит силу». Теперь закрутит на три дня. Если не на три, то на семь.

— А если не на семь, то на одиннадцать? — спросил Арсений, всматриваясь в размытые очертания Ахиллесовой губы, темной полоской вытянувшейся над горизонтом.

— Та ты не дрейфь, — старик выудил крупную плоскую рыбу. — Вечером пойду сетки на губе выбирать. Погуляй пока, посмотри город, а зайдет солнце — я к причалу на катере подойду. Бутылку не забудь.

Главной достопримечательностью Гаврика оказался памятник Иерониму фон Мюнхгаузену, воздвигнутый его нижнесаксонскими потомками именно там, где в соответствии с записками самого барона он совершил при осаде турецкой крепости свой знаменитый полет верхом на ядре. Памятник выглядел как огромный стеклянный шар, внутри которого, как комар в янтаре, летел раскинувший руки барон в треуголке. Выкурив у чугунного подножия пачку сигарет и слегка ошалев от концерта миллиона сверчков, Арсений вернулся на причал с наступлением темноты.

Катер оказался облупившейся от времени моторной лодкой, половину которой занимал деревянный ящик, остро пахнущий свежей рыбой. Старик сел за руль, указал Романову свободное место на носу, и лодка стала медленно, но верно удаляться от берега. Через десять минут Арсений замерз под порывами встречного ветра с брызгами, но старался не крючиться от холода, подражая прямой и гордой посадке рулевого.

— Бутылку взял? — спросил старик где-то на середине пути, перекрикивая шум захлебывающегося движка. Арсений отрицательно замотал головой и пробормотал, что заплатит.

— Вот, бляха, ничего доверить нельзя! На, грейся.