Читаем Солнце над Бабатагом полностью

— Так вот у меня на днях Курбский был.

— Однофамилец?

— Прямой потомок. Бывший ротмистр. Кавалергард.

— Удивительно!— Лихарев развел руками.— Как же он сюда попал?

— А кто его знает! Приходит вместе с женой. Оба такие высокие... А физиономии византийские, иконописные. Ничего не скажешь — красивый народ. Вот он мне записку подает. Начальник штаба фронта пишет, не смогу ли я использовать подателя товарища Курбского? А где его исползоват? Эскадрон дат? Значит, надо кого-то снимат с эскадрона. А у меня, знаете, какие комэски! Что будешь делат? И говорю ему: «Вам бы лучше в штабе устроиться». А он: «Нет, я, говорит, строевой».

— Ну и как же вы с ним, товарищ комбриг?

— Отправил обратно. Дал им на дорогу хлеба, консервов". Собственно говоря, я мог бы его устроит, но лучше уж как-нибуд без князей повоюю...

В дверь постучали.

— Войдите!— сказал Мелькумов.

Вошедший адъютант подал телефонограмму, которую комбриг тут же прочел. Командующий фронтом приказывал Первой кавалерийской бригаде немедленно выступать под Байсун...

9

Энвер-паша находился в плохом расположении духа. На днях у него было столкновение с Ибрагим-беком. Локаец открыто выступал против турка и за глаза ругал его самыми скверными славами.

— Какой он правоверный мусульманин?!—запальчиво говорил Ибрагим-бек своим курбаши.— Разве вы не слышите, как скрипят его сапоги? В них зашита свиная щетина! И такой человек хочет командовать священными войсками ислама!

Слова эти были услужливо переданы Энвер-паше.

— Хорошо,— сказал тот,— в таком случае пусть рассудит афганский хан, кому из нас командовать мусульманской армией. И если он отдаст предпочтение Ибрагим-беку, то я немедленно покину Восточную Бухару.

Прошло уже несколько дней со времени посылки делегации в Афганистан. Возвращение ее ожидалось с часу на час.

В эту минуту Энвер-паша, сидя в юрте, был занят просмотром списков только что прибывших из Турции офицеров. В большинстве они были бывшими офицерами 1-й гвардейской дивизии, оказавшими жестокое сопротивление мятежникам при свержении султана. На них можно было целиком положиться. Терять им было нечего. Удача их была тесно связана с удачей Энвер-паши.

Тут же в юрте находился Даньяр-бек, плотный, бравого вида лезгин лет сорока, с черной бородкой. Ранее он командовал мусульманским отрядом, но изменил и, с коварной внезапностью разоружив батальон стоявшего в Душанбе стрелкового полка Красной Армии, перешел к Энвер-паше. Теперь он пользовался особенным благорасположением турка.

Энвер-паша знал многих из прибывших к нему офицеров по мировой войне. Он взял карандаш и, делая пометки в списке, стал распределять офицеров по полкам и отрядам.

Занятие это было прервано сообщением о возвращении мирзы Мумина, главы посланной в Афганистан делегации.

Мирза Мумин был тот самый полный человек с пухлым лицом, который передсборищем в Бабатаге ездил на свидание с эмиром бухарским и привез его фармон.

Он появился в юрте вместе с двумя сопровождавшими его делегатами.

Энвер-паша послал за Ибрагим-беком. Но тот, видимо, стоял за стеной, уже ожидая этого приглашения, и тут же вошел. Войдя, он едва кивнул Энвер-паше и, скрестив руки и закинув голову, стал молча ждать оглашения послания Амануллы-хана, эмира афганского.

Юрта наполнялась албаями и старшими чинами штаба. Пришел Селим-паша, дядя Энвера, старик-генерал с завесом орденов на груди. Следом за ним вошли албай Ахмет-бей, высокий сухой человек, исполнявший при Энвер-паше обязанности начальника штаба, и Оман-бей — квартирмейстер. Последним пришел поддерживаемый под руки, считавшийся святым старик Исахан.

Теперь все были в сборе.

Энвер-паша подал знак мирзе Мумину.

Мирза не спеша надел очки, достал из полевой сумки бумагу и стал читать ее вслух.

Без обычной на Востоке витиеватости Аманулла-хан отвечал на общее послание Энвер-паши и Ибрагим-бека.

Он писал, что знает Энвер-пашу как образованного человека, а Ибрагим-бек вообще ему не известен.

— Но скажите, во имя чего вы воюете?— читал мирза Мумин.— Разве может муха воевать со слоном? Мы дружим с русскими и не будем оказывать вам ни прямой, ни косвенной помощи...

Мирза Мумин снял очки и обвел выжидающим взглядом собравшихся.

— И это все?—спросил Энвер-паша.

— Да, господин.

На каменном лице Энвер-паши выразилась озабоченность. Задумавшись, он опустил голову, но тут же поднял ее. Во всяком случае, в послании афганского хана предпочтение отдавалось ему. «Что-то скажет теперь Ибрагим-бек?» Долго сдерживаемое раздражение прорвалось в нем. Бледнея" от волнения, он повернулся в ту сторону, где раньше стоял Ибрагим-бек, но того уже не было в юрте.

Снаружи послышались дробные звуки конских копыт. Потом покрывало, заменявшее дверь, приоткрылось, и вбежавший в юрту нукер упал к ногам Энвер-паши.

— Встань!— сказал тот.— Говори!

Нукер поднялся, приложил руки к груди и, не смея поднять глаз, сказал, что к Байсуну подошел Якуб-командир с большим войском.