Читаем Солнце над Бабатагом полностью

— Эва хватил!—возразил рябой парень.— Хлопковый завод — вон он. А это...— Он не договорил. Вдали рассыпались выстрелы и послышался быстрый конский топот.

— Басмачи!—пронесся чей-то панический крик.

Народ бросился в стороны. Топот и выстрелы раздавались все ближе.

Торговки заметались, не зная, то ли бежать, то ли оставаться на месте.

В эту минуту на базарную площадь хлынули конные.

— Бей! Режь!— кричали они.

— Даша.!! Дашенька!!—отчаянно крикнул старик, увидев, как чернобородый всадник на скаку схватил девушку и поднял ее на седло.

Старик бросился было за ней, но тут же упал, сбитый с ног лошадьми.

Уже теряя сознание, Даша увидела, как кудрявая девчонка хватала яблоки с чьего-то лотка и, прицеливаясь то вправо, то влево, с криком швыряла ими в бандитов.

Оставив опустевший базар, басмачи поскакали к хлопковому заводу, откуда доносились частые ружейные выстрелы.

Абду-Саттар-хан сидел под порталом мечети и молча смотрел на рабочих, которых нукеры подводили к нему.

Желтая, намотанная по-афгански чалма покрывала его бритую голову. Из-под распахнутого халата был виден английский френч с большими карманами.

Тут же находился и новый казначей Саид-Абдулла, в пылу воинственного задора прицепивший шашку в богатых кованых ножнах.

Седой ишан в белой чалме проверял по списку схваченных рабочих. Он то оглядывался на стоявшего рядом муллу, который то и дело шептал ему что-то, то Подносил список к подслеповатым глазам.

— Кто тут Максум?— спросил он, опуская список и поднимая взгляд на рабочих.

Из толпы выступил молодой широкоплечий узбек.

— Я Максум,— сказал он с достоинством.

Стараясь не выдать волнения, он перебирал пальцами край рваного халата.

Ишан подошел к Абду-Саттар-хану и, понизив голос, сказал:

— Таксыр, этот тот самый байкуш, который говорил, что шариат хорош только для баев и что скоро всем баям будет конец.

Абду-Саттар-хан пристально посмотрел на молодого рабочего. Узбек нахмурился.

— Забить палками!— коротко приказал Абду-Саттар-хан. Два нукера бросились к молодому рабочему, схватили его под руки и поволокли из толпы...

Покрытых кровавыми ссадинами, избитых людей подводили к Абду-Саттар-хану. Он делал знак. Помошники палача отгибали обреченному голову. Тучный палач с медно-красным лицом, держа в руках широкий, остро отточенный нож, не спеша подходил, молча смотрел на свою жертву тяжелым взглядом убийцы и сильным взмахом ножа вершил свое страшное дело...

Вскоре расправа была закончена.

Абду-Саттар-хан приказал поджечь хлопковый завод.

Толпы нестройно едущих всадников, нагруженных узлами с добычей, потянулись из города. Некоторые везли в хурджунах головы казненных, чтобы выставить их в кишЛаках для устрашения народа.

8

Пройдя Джизак, пассажирский поезд быстро шел в сторону Каттакургана.

В прицепленном к хвосту поезда товарном вагоне находились люди и лошади. Здесь были Лихарев, его ординарец Алеша, богатырского склада молодой сибиряк, и джигит Мухтар.

Разложив скромный завтрак на кипе прессованного сена, они молча закусывали хлебом с вяленой воблой.

Лихарев еще в Ташкенту успел поговорить с Мухтаром и уже хорошо знал историю молодого джигита.

Мухтар был уроженцем кишлака Сины, что под Юрчами, где жил с матерью и маленьким братом. Накануне революции он был брошен навечно в яму денауским беком Нигматуллой за то, что, заступившись за старика соседа, побил сборщика податей. Помощь приШла неожиданно. Произошла революция. Эмир бухарский вместе со двором бежал в Восточную Бухару. Прибыв в Денау, знать стала хватать по кишлакам красивых девушек и подростков, чтобы увезти их за кордон. Народ восстал. Кто-то сгоряча поджег дворец бека. Узникам зиндана предстояло задохнуться в дыму. Но тут подошли мусульманские отряды дехкан-добровольцев и Первая кавалерийская бригада, преследующие эмира бухарского. Комбриг Мелькумов приказал обследовать дворец. Узники были спасены, и Мухтар тут же вступил в мусульманский отряд. Такова была несложная история молодого узбека.

О судьбе своего отца он, как и его мать, не знал ничего. Как-то отец был вызван во дворец бека и не вернулся. Возможно, что он, как и многие дехкане, был убит и скормлен огромным сомам, которых Нигматулла развел в дворцовом пруду.

При тех страшных нравах в этом не было ничего удивительного. Жизнь человека в Бухаре не стоила ничего. Так, несколько лет назад, еще до революции, при переправе через Амударью близ Керков затонул каюк, вмещающий до трехсот человек. Русские солдаты самоотверженно спасали погибающих. Начальник гарнизона запросил керкинского бека о количестве погибших. Вскоре пришел характерный ответ:

«...Несчастие произошло по воле аллаха, и погибло столько людей, сколько хотел аллах, но пусть этот случай не беспокоит начальника, так как у эмира народ не считанный, и несколько людей больше или меньше в ханстве — никакого значения для него не имеет...»

Поэтому продажа в рабство за кордон за невзнос налога или избиение до смерти палками лишь по прихоти бека были делом обычным...

Поезд шел под уклон. Часто постукивали колеса. Вагон дрожал и покачивался.