Читаем Солнце над Бабатагом полностью

Действительно, это были локайцы, вступившие к Мелькумову еще при преследовании эмира бухарского. С громким криком «Ур! Бей!» они пронеслись мимо полка и, как ураган, ворвались в конную массу подходивших энверовцев. Увидев большое неравенство сил, Лихарев повел полк на помощь локайцам...

Нельзя сказать, чтобы артиллерийский огонь нанес большие потери противнику. Скорее он имел устрашающее действие, и особенно на Энвер-пашу, который, никак не ожидая ночной атаки, был внезапно разбужен грохотом рвавшихся рядом снарядов и покинул юрту, оставив в ней сапоги, брюки и китель. В таком виде он вскочил на белого жеребца и помчался к войскам. Попавшийся навстречу ему начальник штаба албай Ахмет-бей вел большую колонну конницы. Это была та самая колонна, которую тут же атаковал мусульманский отряд.

Теперь над всей долиной, клубилась пыль. Солнце еще не взошло, и пыль в предрассветные сумерки представляла собой сплошную завесу. В ней мелькали темные тени всадников, знамена, клинки. Все это безудержным потоком с криком и топотом неслось вниз по долине.

Мелькумов, с серым от пыли лицом, скакал вместе со штабом под вьющимся на пике бригадным значком. Ему уже было ясно, что внезапная атака кончилась полным успехом. Энверовцы, разбиваясь на мелкие группы, шальным карьером покидали поле боя. Часть из них хлынула в горы. На преследование их Мелькумов направил полк Лихарева.

Эскадроны втянулись в глухое ущелье. Начался подъем по узкой тропе.

Каждый поворот грозил смертью. Но энверовцы, не оказывая сопротивления, спешили уйти от погони. С каждым шагом дорога становилась все хуже. Начались бползни. Бойцы спешивались и карабкались вверх. Наконец полк вышел на перевал. Отсюда открывался далекий вид. Глубоко внизу лежала безводная Долина Смерти.

Лихарев посмотрел в бинокль.

На всем пространстве долины, от ущелья Ак-Капчи-гай и до развалин кишлака Мершаде, в лучах всходившего солнца клубилась пыль.

Услышав рядом конский топот, Лихарев опустил бинокль и оглянулся. Мухтар, сидя на своем могучем Хайдаре, сияющими глазами смотрел на командира полка.

Потом юноша тронул жеребца и выехал на скалу, нависшую над долиной.

Словно приветствуя всходившее солнце, Хайдар переступил с ноги на ногу, -вытянул мускулистую шею и заржал трубным голосом.

Разгром Энвер-паши под кишлаком Каферуном 15 июня 1922 года .хотя и подрубил корни, но целиком не уничтожил басмачество. Более того, вдохновители басмаческого движения объявили кровавый террор населению, поддерживающему мусульман, боровшихся против возвращения эмира бухарского. Это привлекло в шайки неустойчивые элементы, уголовный сброд, ищущий легкой наживы, а также фанатиков, не признающих ничего нового.

Мусульманским отрядам дехкан-добровольцев и немногочисленным полкам Красной Армии было не под силу окончательно покончить с басмачеством. В конце июня 1922 года правительство Бухарской Советской Народной Республики обратилось к Ленину с просьбой о помощи.

11

В то время, когда происходили все эти события, Первая Конная армия со своими четвертой, шестой, четырнадцатой дивизиями и Отдельной бригадой стояла на Северном Кавказе. Одиннадцатая же дивизия, еще весной 1921 года временно вышедшая из состава армии и перекинутая походным порядком в Полесье, располагалась под Гомелем. 61-й полк этой дивизии стоял по квартирам в небольшом городке Речице.

Перейдя на мирное положение, хотя приходилось еще вести борьбу с бандитизмом, части Конной армии деятельно помогали населению восстанавливать разрушенное. Конармейцы пахали, сеяли, плотничали, а когда в Поволжье суховей сжег хлеб на корню, единодушно отчисляли свои и без того скудный солдатский паек голодающим детям. Были и такие, кто недовольно ворчал, но их встречало столь гневное возмущение, что они тут же смолкали.

Иван Ильич Ладыгин., сухощавый, пожилой уже человек, с короткими усами на чистом русском лице, сидел на лавочке за воротами и, покуривая самокрутку, беседовал со старшиной эскадрона Харламовым, степенным, хотя и молодым, донским казаком.

Разговор шел о том, кому из крестьян нужно помочь. По словам Харламова, все возможное уже сделано. Навоз вывезен в поле и на огороды. Земля запахана. А самым неимущим выделено шесть лошадей из бракованных.

— Только вот еще что, товарищ командир эскадрона,— говорил старшина.— Овражный просил крышу ему перекрыть. Стало быть, стропила подгнили. Избушка совсем заваливается.

— Какой это Овражный?

— А вон в овраге, на отлете живет,— показал рукой старшина.— Очень старательный мужик, но уж в годах, сил не хватает. Я так полагаю про себя, что надо помочь, товарищ комэск.

Иван Ильич покрутил усы.

— Ну что ж, добре, Степан Петрович, назначь двух человек. Кто у нас хорошие плотники?

— Климов, трубач. Ну, еще Латыпов.

— Вот их и пошли. Только имей в виду, что скоро нам самим плотники понадобятся. Комиссар полка говорил — школу будем строить.

— Слушаюсь, товарищ комэска. Ничего, у Овражного мы, стало быть, быстро управимся.— Харламов уверенно качнул чубатой головой.— А вот и Латыпов идет!