Читаем Смех без причины полностью

Володя очень изменился после той страшной аварии в Германии. Объяснить это невозможно, но он стал гораздо смешнее на сцене, да и в жизни смешливее. Ведь у него был момент, когда в творчестве наблюдался сильный спад. Первый раз, когда я его записывала для телевидения, это был восемьдесят седьмой год, это интервью существует в архивах. Я его тогда даже спросила, как он относится к спаду своей популярности. На самом деле, по сравнению с очень ярким началом появилось ощущение некоего затишья или даже угасания. И этот спад продолжался вплоть до того злосчастного случая.

А вот после аварии и по сегодняшний момент идет подъем. Его первое выступление после больницы было как раз у меня в «Аншлаге», в Ялте, где он после лечения заново учился ходить, а у нас было «Путешествие «Аншлага» в Крым». Он приехал к нам из санатория. Володя ходил хоть и без палочки, но чуть пройдет – и вынужден присесть.

И был концерт в огромном зале «Юбилейный», это замечательная открытая площадка. Публика знала, что Винокур только что после аварии, недавно из больницы, и принимала очень тепло. Володя выступал с пародийным музыкальным номером. И в этом номере нужно было слегка так приплясывать, хотя вполне можно было обойтись и без этого. Сижу на сцене, смотрю, Винокур пляшет. Удивляюсь про себя. Авария была в январе, а концерт в сентябре. Прикидываю, как такое возможно. Сплясал, зрители в восторге. Он по центру стоял у микрофона, а я сидела в паре-тройке метров от кулис. Он дошел после номера до моего кресла и тихо так мне говорит:

– Регина, встань, я не дойду дальше.

Я встаю, что-то изобретая по ходу, что-то говорю, задаю Володе вопросы, он включился и отвечает мне… В общем, зрители ничего не поняли. Представляете, человек от боли двух метров пройти не смог и при этом еще на какие-то вопросы отвечал смешно и адекватно. Это сила воли винокуровская, характер! Кстати, характер у него тот еще! Позавидуешь. Я разговаривала с его мамой, которая, рассказывая о Володькиной юности, назвала его слабохарактерным. И я, прекрасно зная за столько лет, какой у него характер, даже возмутилась:

– Это у Винокура-то слабый характер?

Тогда Анна Юльевна, задумавшись, добавила:

– Был тогда слабый.

Потому как сейчас никто не может назвать его слабым. Наверное, эстрада и сцена сделали свое дело, тут жестокий отбор, и со слабым характером я ни одного артиста не знаю. Но и с таким жестким характером, как у Винокура, тоже я больше не встречала.

С тех пор он все набирает и набирает обороты. Уже, казалось бы, такой артист, куда уж набирать-то?! А он все набирает и набирает! С каждым разом все лучше и лучше! А как его публика принимает! Если мне отключить звук в телевизоре и показывать только публику в зале, то по оживлению, по тому, как расцветают и светлеют лица людей, я понимаю, что сейчас на сцену вышел Винокур. Со стопроцентной вероятностью! Это потому, что на лицах сразу проявляется какой-то восторг, слушают его раскрыв рот, и зрители не в зале, а как будто бы вместе с ним, на сцене!

Удивительное явление, никогда больше такого не видела. Не могу сказать, что мне с ним тяжело работать, но тут уже все зависит от того, что мы столько лет друг друга знаем и доверяем друг другу, в том числе с профессиональной точки зрения. В чем-то лучше я разбираюсь, и он это признает, а в чем-то наоборот. Мы ведь оба хотим, чтоб было отлично, потому и понимаем друг друга.

Во многом он очень верный друг и человек слова, что очень редко встречается в жизни, а на эстраде тем более. Вторым таким был только Миша Евдокимов. Это два человека, с которыми достаточно было договориться об условиях игры до старта, и они всегда соблюдали правила. Если кто из нас был не прав и мог убедительно аргументировать свою точку зрения, то соглашались обе стороны. Это больше, чем коллеги по работе, это единомышленники и люди, на которых не страшно положиться.

Честно говоря, я вообще сейчас хожу, дышу и разговариваю в большой степени только благодаря Володе Винокуру. Потому что, когда в автомобильную аварию попала я, он сделал для меня столько, что я даже передать не могу. Я не могу вспомнить, в каком положении я лежала и где были мои руки и ноги, когда в реанимации появился Винокур.

Лица у меня не было, но поскольку я со стороны себя не видела и после шока и лекарств объективно не могла оценивать реальность, то не понимала в полной мере всю плачевность своего положения. Ни о какой работе, естественно, не могло быть и речи. И тут Винокур появляется в дверях реанимации; а я его даже еще не вижу, только голос слышу, и с порога мне заявляет:

– Ну ты же все равно лежишь. Тебе же все равно заняться нечем. Ты со своими автокатастрофами не забыла, я надеюсь, что у меня скоро юбилей вообще-то? Надо же что-то делать!!!