Читаем Слепая сова полностью

Как жаль! Он был славный парень. Черные глаза его всегда смеялись. Чистый был человек! Какое несчастье! Бедный, бедный, бедный! Нужно глубже вздохнуть, чтобы не заплакать. Будто в сердце что-то оборвалось, будто я что-то потерял. Петухи пропели. Поздно уже. Хорошо, что я проснулся. Это не был сон. Я видел во сне, что я бодрствую. Но ничего определенного я не видел и не чувствовал и не мог понять, кто я. Я забыл свое имя. Я не знал, думаю ли я о том, что я не сплю, или нет. Что-то случилось. Я знал: что-то случилось. Кажется, дул ветер, он дул мне в лицо. А, теперь я вспомнил! Был большой могильный камень. Кто-то читал молитву. Он стоял ко мне спиной. Я положил на камень палец, палец прошел сквозь плиту, потом вдруг загорелся, его охватило пламя. Тут я проснулся. Кончик пальца болит до сих пор. Боюсь, что с рукой дело плохо. Я хотел почистить огурец и острием ножа поранил палец. Когда у Сеида Казема распухла рука, ему пришлось долго возиться с ней. Если рука нагноится, я не смогу работать, лишусь куска хлеба. Кажется, я волнуюсь… Ах, если бы найти собеседника. В ту ночь у меня не оказалось пропуска. Пришлось остаться ночевать в наборной, под кассами. Я был тогда спокоен, у меня был собеседник… Как будто посветлело… Это, наверное, качаются верхушки сосен в саду у соседа. А я думал, это человек. Подымается ветер. Москиты искусали мне руки. Как мне все надоело!

Ну и шум был вчера у моих соседей! У них в саду горели лампы, так что стало светло и у меня в комнате. Три ночи они праздновали свадьбу сына. Какое серьезное лицо было у Хаджи Голь Мухаммада Эюби! А как приветливо он отвечал, когда с ним здоровались. Почему у него шапка всегда так плотно сидит на голове? Кудси говорит, что за одну только ночь было истрачено двадцать пять тысяч туманов. И это при нынешней дороговизне! Как все-таки этот Юсеф любит злословить! Он рассказывал: «Я знаю жениха. Он из тех бессовестных воров! Люди умирают с голоду, а он наживается да еще всюду хвастает этим. Такие, как они, за всю свою жизнь не работали столько, сколько мы за один день». Зачем он так говорит? Ну хорошо, у него растет сын, у него свои мечты. Такова жизнь! Бог захотел и сделал того богатым – кому какое дело? Кудси говорит, что невеста черна и безобразна. На кого, спрашивают, она похожа? Да на бабку Хамиру. Будто ее основательно нарумянили и набелили… А вот несчастный Заги умер. Бедные его отец и мать! Сообщили ли им? Бедняги, завтра они прочтут в газетах. Может быть, его родителей нет в живых?.. Завтра я все разузнаю. Какой он был славный, надежный человек! Если мать потеряет ребенка, она его никогда не забудет. Когда у Худжасты от оспы умер ребенок, сколько лет она плакала, да и сейчас еще, бедная, рыдает и вопит в дни рузы! У каждого своя судьба… но быть убитым таким образом…

О боже! Что там было написано? Когда Аббас набирал разные извещения, он с чувством прочитал вслух. Аббас тоже знал Заги. Но он произнес те слова, которые нужны партии!.. Потому-то он и прочел не своим обычным голосом: «Похороны трех борцов». А там было написано: «Пышные похороны трех свободолюбивых рабочих». Завтра утром я куплю газету и прочту сам. Имя Мехди Резвани, известного как Заги, напечатано на первом месте. Они все были рабочими типографии «Заинде руд». Нет, это не может быть другой человек. Неужели опечатка? Такая грубая опечатка? Бывают и худшие ошибки. Могут ли быть худшие? Вообще вся его жизнь – сплошная опечатка. Все же, поскольку это было письменное сообщение, оно не могло быть типографской ошибкой, вероятно, ошибся телеграфист! Наверное, те двое других тоже были молоды… Ну что ж, они все бастовали. «Да здравствует!..» И тут войска дали по ним залп. Пули не летят в сторону, они попадают в народ. Нет, конечно же, они были руководителями, они шли впереди. Не зря им устраивают «пышные похороны». Власти знают, в кого стрелять!

Он работал вместе с нами четыре-пять месяцев назад… Но как будто это было вчера… У него были смеющиеся глаза… спутанные вьющиеся рыжеватые волосы падали на лоб, нос был небольшой, губы толстые. Вообще-то, он не отличался красотой, но лицо у него было очень симпатичное. Всякому хотелось стать его приятелем, перекинуться с ним словечком. Когда он входил в комнату, он будто вносил с собой радость…

Заги всегда сам накатывал краской набор и относил его в печатный цех, хотя мог позвать для этого новичка.