Кроме того, у нее оставалась еще одна, главная забота: узнать как можно больше и точнее про обстоятельства пленения или выдачи врагу своего отца. Но по большей части ей либо вовсе ничего не отвечали, как Роберт Брюс, либо в ответах не содержалось ничего важного, проливающего свет на то, что же произошло в действительности. Впрочем, так или иначе, почти из всех услышанных слов она каждый раз узнавала какую-то толику правды, которая давала возможность прийти в конце концов к некоему, пускай не вполне определенному, выводу.

Заключался он в следующем: только про одного из шотландских лордов, если не считать открыто перешедшего на сторону англичан Комина Рыжего, было известно, что тот вел переговоры с врагами как раз незадолго перед выдачей отца в руки англичан, и имя его – лорд Роберт Брюс.

Именно он в молодости провел немало времени в Англии, принят ко двору Плантагенетов, якшался с английскими баронами в Лондоне, Виндзоре, Вудстоке и Вестминстере. Именно он недрогнувшей рукой устранил своего соправителя – убил его, чтобы стать полновластным хозяином Шотландии. И он же с готовностью согласился отдать англичанам в качестве заложниц свою жену и дочь, хотя хорошо знал, что собирается вести новую войну против короля Эдуарда, а значит, их судьба может стать ужасной... Или он вынашивает какой-то очередной непонятный ход в дьявольской политической игре?..

В минуты спокойного расположения духа – после хорошей верховой прогулки или утомительных, но таких приятных военных упражнений Джиллиана отбрасывала мысль о причастности Брюса к выдаче ее отца. Но тогда кто же? У нее не было больше в уме ни одного человека, на кого могло бы пасть подозрение, и вообще зачастую все путалось в голове, и она теряла нити, ведущие к разгадке. Но порой ей начинало казаться, что она превращается в некое подобие ангела мщения, которому положено забыть обо всех неприятностях и горестях, сопутствующих ему на пути выполнения его миссии, и действовать. Решительно и безжалостно...

В конце марта, когда весна вступила в свои права и зацвел вереск, Карлейль надумал дать еще один шанс своей строптивой супруге, и та, казалось, решила им воспользоваться.

Глава 9

Тем не менее все месяцы, что продолжалось их необычное противостояние, они проводили ночь в одной постели. Для него подобное было невыносимо, как и для нее, но все же он выдерживал испытание с большей легкостью. Недаром Брюс с давних пор называл его человек-кремень. И все-таки сколько раз, просыпаясь среди ночи, он обнаруживал, что она крепко прижалась к нему, и его охватывало неудержимое желание овладеть ею – и к черту все попытки исправить ее, изменить, образумить!

Подумав, он отодвигался как можно дальше, отталкивая от себя ее жаркое тело, а то и вообще поднимался с постели.

Состязание воли и характера иссушало обоих. Она не знала и не хотела знать, как окончить его; он желал итога битвы только на своих условиях.

К марту Джиллиана, видимо, окончательно устала от беспрерывного противостояния и связанного с ним напряжения и приняла его форму обращения – холодную вежливость. Он воспринял перемену в ней как свидетельство того, что она вознамерилась еще тверже укрепиться за воздвигнутой ею стеной.

В один из весенних дней Джиллиана и Агнес сидели в большой комнате и пряли шерсть из осеннего настрига. Они симпатизировали друг другу и старались чаще общаться, хотя обе не могли не замечать перемены, происходящие в каждой из них: Агнес чаще выглядела унылой и подавленной, чего раньше за ней не водилось. Джиллиана стала еще более молчаливой и замкнутой. Однако ни то ни другое не мешало им искать общения друг с другом. И по-прежнему они вместе ходили в селение, чтобы помочь тем, кому требовалась помощь. Вот и сейчас речь зашла о том же.

– Лотти может разродиться в любой день, – сказала Агнес, не отрываясь от пряжи. – Надеюсь, сейчас у нее пройдет легче, чем раньше: ведь она уже дважды рожала. Но все равно она просила меня присутствовать, когда начнется. Хочешь пойти со мной?

Джиллиана никогда еще не присутствовала при рождении ребенка; ее страшил, но интересовал загадочный процесс появления новой жизни. Она кивнула утвердительно и спросила:

– Ты что-нибудь делаешь... можешь сделать, чтобы уменьшить боль?

Агнес с удивлением взглянула на нее и слегка нахмурилась.

– Отец Ансельм, – сказала она, – говорил в своей проповеди, что грех облегчать родовые схватки. Ведь к такому наказанию приговорил Господь всех женщин за грехопадение одной из них по имени Ева. Разве ты не знаешь?

Джиллиана знала, но вспомнила другое.

– Монахини, среди которых я когда-то жила, – проговорила она, – рассказывали, я точно помню, что мужчины, которые по-настоящему любят своих жен, не могут ничем оправдать или объяснить родовые страдания женщин, кроме как виною Господа. А те, кто не любит, тем вообще все равно.