Читаем Сильнее только страсть полностью

Карлейль направил коня в очень узкий и незаметный проход между двумя огромными валунами, которые почти задевали ноги всадников и где царила непроглядная темень. Но конь уверенно шел по щели, ведя их к яркому свету из тени скал, и оказался на плоскогорье, в Эдвитовой роще.

Эдвитова роща имела два кольца деревьев. Внутреннее – из бело-зеленых берез и внешнее – из темно-зеленых сосен. А под теми и другими – море альпийских цветов: белых, розовых, золотистых и свежая зелень молодой травы. В самом центре чудо-поляны находился круг из камней, каждый из которых походил на небольшой алтарь. Живущие поблизости люди издавна прозвали его Священным кольцом, ибо оно и напоминало кольца друидов[3].

Карлейль остановил коня. Джиллиана огляделась, остро ощущая цепенящую тишину и какую-то особенную открытость неба.

Соскочив на землю, Карлейль снял с седла Джиллиану и медленно опустил на траву. Он не отнял рук от ее тела, его серые глаза смотрели прямо ей в лицо, в них не было ни угрозы, ни вызова.

– Я люблю тебя, жена, – произнес он.

Она положила обе руки ему на плечи, внимательно взглянула на него, дыхание у нее участилось.

– Да, – прошептала она.

Он ждал, скажет ли она что-нибудь еще, что-нибудь вроде ее постоянного в последнее время припева: «Но вам меня не сломить». Однако она больше ничего не добавила.

Он взял с седла привязанный сверток из одеяла и, держа его в одной руке, повел Джиллиану по лужайке к центру каменного круга. Конь, оставшийся возле кольца берез, опустил голову и захрустел травой.

Развернув одеяло, Карлейль достал оттуда флягу с бренди, кружку и небольшой моток веревок. Глаза Джиллианы расширились. Глядя на нее, он сказал:

– Нет, нет, я не собираюсь сразу пользоваться ими, но, если ты не скажешь «да», боюсь, мне придется прибегнуть по совету добрых друзей к чему-то из привезенного мною набора.

Ее глаза потемнели – от обиды, от страха, а может, от смеха. Но как бы то ни было, она понимала: шутит он или нет, но уже не отступится, не может отступиться, и, если она не пойдет ему навстречу, все окончится гораздо хуже, чем оба хотели бы или могли предположить.

Тем временем он поставил флягу и кружку на траву, расстелил меж камней на согретой солнцем земле одеяло. Потом взял ее руки в свои и ласково заставил лечь. Сердце у нее забилось вдвое быстрее, ни страха, ни обиды уже не было. Широко раскрытыми глазами смотрела она, как под далеко не теплым небом Карлейль снимает с себя куртку, рубаху, кожаные рейтузы... И, как всегда, не могла не любоваться его сильным, гибким телом, которое понравилось ей с самого первого раза, когда увидела его.

Он опустился на одеяло рядом с ней и начал ласкать ее, не раздевая, через одежду. Ощущение для нее было новым и поначалу не производило особого впечатления, но постепенно она все больше и больше возбуждалась. Груди под платьем напряглись, соски отвердели до боли, и только тогда он расстегнул ей платье, и его руки заскользили по обнаженному телу.

Протянув пальцы к его голове, она пропускала через них его густые рыже-каштановые пряди и старалась не думать ни о чем. Жить только чувствами и только в чувствах находить ответы на все свои вопросы... Нет, лучше и не задаваться никакими вопросами. Словом, жить так, как, наверное, не жила почти никогда раньше. Ее пальцы скользнули ниже, она принялась гладить шрамы на его щеках, бороду. Глаза у нее закрылись, она уже не могла видеть, каким ласковым стал его взгляд.

Он отвел ее руки от своего лица, взял их в свои: когда она касалась его шрамов, он ощущал себя слабым и беспомощным и боялся такого касания, как бы не желая отдаваться на милость ее нежности.

Она предоставила ему действовать, как он хочет, помогая, когда он начал снимать с нее платье. Он не переставал целовать и ласкать ее, и она вдруг, как уже бывало не один раз раньше, испугалась силы своего возбуждения, однако, к собственному удивлению, ни сознательно, ни инстинктивно не попыталась сейчас уклониться от его рук, его тела, не пожелала умерить силу нахлынувшей на нее волны наслаждения.

Почувствовав молчаливое согласие, он выпустил ее запястья, быстро снял с нее платье и некоторое время смотрел на обнаженное смуглое тело, задерживаясь взглядом на сравнительно свежем шраме у бедра. Склонившись, он поцеловал его, затем его рука скользнула между ее бедрами. Несколько раз он медленно повторял это движение, пока она не пошевелилась, предоставив ему более полную возможность действий.

Но он переборол желание войти в нее: он решил ждать, пока она сама не ощутит всего, чего лишала себя все прошедшие месяцы из-за каких-то вздорных опасений.

Не спеша он продолжал движения рукой, проникая глубже, чем раньше, задерживаясь там, ощущая нарастающее тепло и влажность. Ее бедра начали вздыматься и опускаться в такт его движениям, дыхание сделалось прерывистым, пальцы вцепились в одеяло.