Читаем Семейщина полностью

Тракторист он был еще совсем молодой, — с весны второй свой год начал, — но Никишке он казался настоящим колдуном: подойдет к остановившемуся трактору, снимет капот, что-то там тронет такое в моторе — и пошла машина. Из-за этого Никишка проникся к нему уважением необычайным, он простил ему раз навсегда неслыханную доселе певучесть разговора, это чудное расейское оканье, он молчаливо помирился с искажением своего имени: Никита так Никита, — леший с ним! Сеня вполне устраивал его: все объяснял, все показывал — охотно, терпеливо, без крика, — хороший учитель. Никишка пользовался этим вовсю: расспрашивал, высматривал, совал свой нос в мотор чаще, чем, быть может, полагалось, — он сгорал от нетерпения поскорее самому сделаться трактористом. За свою назойливость Никишка щедро расплачивался с Сеней: помогал тому заправлять и чистить трактор, старался угадать малейшее желание учителя: ловко подсовывал в руки ключ, едва глянет Сеня, бежал заводить мотор, несся с ведром к ближайшему ручью, когда в радиаторе начинала закипать вода…

«Не шею гну — учусь», — мысленно оправдывался перед собою Никишка.

Старательный ученик тоже устраивал своего учителя. С таким прицепщиком легче работать, с таким понятливым парнем не засыплешься, этот не заснет на прицепе, не проглядит ни одного огреха, — качество пахоты обеспечено. Сене уже мерещилось: вот он отвоюет к осени первое место в МТС, будет премирован и с честью и славой, при деньгах, покатит домой…

— Хорошо идет у нас, Никита, хорошо, — налегая на «о», говорил Сеня. — Того и гляди в передовиках очутимся.

— Нехитрое дело! — скалился Никишка, и глаза его пропадали в узких щелках.

Оба — и учитель и ученик — каждый взаимно признавал, что у его напарника золотые руки, и спокойный, ровный характер Сени Блинова как нельзя лучше сочетался с Никишкиной упорной жаждой знания.

Никогда еще, кажется, не ощущал Никишка такого полнокровия жизни, как этим летом. Жизнь улыбалась ему, улыбалась со всех сторон, содержательная, впервые наполненная осмысленными заботами, прекрасная своей ясной и благородной целью. Ну как ему было, щурясь на утреннее радужное солнце, не расплываться в улыбке, не расправлять горделиво плечи, не забирать до отказа широкой, колесом, грудью неизъяснимо-волнующий, пряный степной воздух! Кругом были благожелательные друзья и эти умные машины, которые он непременно заставит подчиняться себе. Он беспомощен пока перед капризами их моторных сердец, но… не так ли беспомощны и сами трактористы?

Новички и неумехи, трактористы то и дело плавили подшипники, машины часто ломались и часами стояли сиротливо на недопаханной полосе в ожидании, когда приедет механик и починит. Тогда трактористы скверно ругались, — злобу их порождало сознание неуменья и бессилья. Но это случалось с остальными двумя, а не с Сеней Блиновым, — у того поломка и простои были редки. Будто и по стажу он не шибко-то выше других, а вот поди ж ты, лучше у него дело идет, куда как лучше. Сколько раз помогал Сеня исправлять неполадки на других тракторах, и ребята слушались его, уважали, не стыдились обращаться к нему в случае чего…

Никишка часто думал: отчего бы это, в чем тут загвоздка? И никакого иного объяснения найти не мог: всему причиной не только Сенина сообразительность, ловкость, но и отличное знание машины. Сенина живость, уменье все схватывать на лету покоряли его, Никишка был бесконечно доволен — судьба послала ему превосходного учителя. Из-за Сени и он высоко стоял в глазах остальных трактористов и прицепщиков. Сенин трактор по выработке шел впереди всех, значит в этом есть и его, Никишкина, доля. Все видели, как старается он… И не зря старается, думалось ему, — скоро он сам будет трактористом… таким, как Сеня. Уж если быть трактористом, то обязательно только таким, не хуже.

Среди прицепщиков Никишка прочно утвердился на первом месте. Это, казалось ему, не такая уж большая честь. В самом деле, кто они? Во-первых, Грунька, Епихина сестра, — какой с девки спрос? Держится она неуверенно, подчас даже робко, молчалива, будто раздумывает: правильно ли она поступила, что пришла в бригаду, в окружение парней, — чего доброго, еще насмехаться начнут. Во-вторых, Андрюха, дружок Гриши Солодушонка, неуклюжий, неповоротливый… Оба, и Грунька и Андрюха, тоже стараются, но не выходит у них так, как у него, нет той сноровки, будто что связывает их руки, — головы, видно, не те!

Никишка неприметно для себя усвоил в обращении с ними покровительственно-снисходительный тон. Это, однако, не мешало ему дружить со всеми — и с прицепщиками и с трактористами. Дух настоящего товарищества, рожденный общностью интересов и работы, царил в колонне. И когда тракторы расходились по разным массивам и по неделям Никишка оставался наедине с Сеней, он часто вспоминал остальных ребят, и ему словно чего то не хватало.