Читаем Семейщина полностью

— Товарищ директор! Выезжаете в Мухоршибирь? Так… Доставить убитого в Хонхолой? Ладно!.. Ничего сказать не могу, никаких особых подозрений… При встрече назову кое-кого из этих самых… кто мог бы повредить мост…

Подле себя Никишка среди колхозников заметил Цыгана. «Повредить мост… — машинально повторил Никишка про себя Епихины слова. — Подпилить! Вот этот бы, чего доброго, подпилил, — он внимательно посмотрел в пронзительные глаза Цыгана в которых читалось беспокойство, на его всклокоченную патлатую бороду. — У этой контры руки не дрогнут… У, злодеи!»

Никишка насупился еще более и, с трудом переводя дух, бросил в это ненавистное ему сейчас лицо:

— Кто? Кто, я спрашиваю?

Цыган отшатнулся, проворчал:

— Нашел кого спрашивать!.. Епишку своего спрашивай, он у нас на все руки. Ипата по начальству представил, и нонешние от него не уйдут… найдет.

— Он-то найдет! — зло вспыхнул Никишка. — Не тебя ли и твою шатию искать доведется?

Цыган стоял шагах в пяти от рябого прицепщика и про себя злобствовал: «И впрямь прицепщик — прицепился, да и только!»

— Никакой моей шатии нету! Сами вы ладная шатия… — огрызнулся он.

Через минуту Цыган вовсе пропал с Никишкиных глаз.

«Черт с ним! Там разберут, чьих рук дело… Не он, так другие… Много их еще осталось, гадов… Эх, Сеня, Сеня!..» — печально покачал головою Никишка.

Вскоре Сеню Блинова увезли в Хонхолой…

Никишка промучился без сна до рассвета, ему все мерещилась разбитая Сенина голова, строгое бескровное лицо, и в какую-то самую, должно быть, горькую минуту Никишка уткнулся в подушку мокрыми глазами.

А наутро приехал директор МТС с механиками, и правления артелей отрядили по десятку человек вытаскивать трактор из Дыдухи. Никишка, Андрюха и Грунька прибежали к речке одними из первых. Артельщики под началом Карпухи Зуя и Мартьяна Яковлевича забрались по колено в воду, навалились плечами на похилившуюся машину, и, проскрежетав железом по каменьям, трактор встал на колеса.

Артельщики по бревнышку растащили ветхий мост и стали выходить из воды на берег.

Никишка с Андрюхой помогали мужикам со всем своим усердием. Оба они забрались на трактор и крушили топорами у себя над головою остатки настила. Как знаток своего дела, Никишка никому не позволил закрепить на тракторе концы брошенного с берега каната, — кто лучше его знает любимую машину, с которой провел он вместе столько дней и ночей.

Два трактора натянули толстые канаты, и покалеченный «СТЗ», точно упираясь, нехотя пополз из воды по кочкам каменного дна… Никишка сидел за рулем. Разбитый руль плохо слушался, трактор гремел всеми своими суставами… «Была машина, и нет ее больше, — грустно думал Никишка, — ни машины, ни Сени Блинова… Неправда, всех нас не поубиваешь… всех тракторов вам не переломать!»

К полудню в Никольское явился следователь. И хотя районное начальство решило по поводу загубленного трактора шуму не подымать, никольцы разом смекнули, что это за человек с портфелем сидит в сельсовете, по какому такому делу приехал. Да и как было не смекнуть: только вчера все видели покойника тракториста, только сегодня поутру тащили из Дыдухи провалившуюся внезапно машину — и на все лады гуторили о подпиленных столбах. К тому же наезжий человек немедленно отправился с директором МТС, Епихой и Гришей Солодушонком к месту происшествия.

Вернувшись с Дыдухи, следователь первым делом велел позвать к себе Мартьяна Алексеевича, закоульского председателя. Он долго расспрашивал его об исключенных из артели, о бывших кулаках-живоглотах, особенно интересовался стариком Цыганом. «Епихина это наводка, все слышали, как он по телефону…» — натужно подумал Мартьян. Он нахмурился и забубнил в ответ:

— Цыган от нас исключенный, и соваться в артель ему не дозволяем… Народ у нас в артели работящий, норовят, как бы свой колхоз соблюсти, за Цыганом, за кулаками не пойдут… Да и не суются те к нам, что напрасно… — И осторожно, чтоб не вызвать подозрений, добавил: — Уж не Епихины ли это наговоры? У нас с ним давняя тяжба… которая артель какую перешибет… соревнование…

— Ради того, чтобы победить в соревновании, председатель «Красного партизана» способен втоптать вас в грязь, оклеветать? — изумился следователь.

Мартьян Алексеевич понял, что хватил лишку.

— Ну, этого не говорю… а только… — замялся он.

— Что только?

— Так вот, получается… человек он горячий.

— Горячий не значит — несправедливый.

— Оно верно. Да вгорячах-то мало ли что придумывается, — начал путаться Мартьян Алексеевич.

— Вернемся к Цыгану. Вы утверждаете, что ему нет до артели никакого дела? Его разве не обижает исключение?

— В обиде-то он в обиде, слов нет, — живо согласился Мартьян, — мужик он злой, ехидный… всем известно. Но через то ехидство ни к кому еще беда не приходила… И не подумаю, чтоб Цыган полез мост подпиливать. Какая с того корысть ему, опричь тюрьмы…

— Это вы так рассуждаете. А может, у него на этот счет свои соображения?

— Чего не знаю, того не знаю. Никак не доложу. Нам некогда — своих забот хватает, не токмо что с Цыганом вожжаться…