Читаем Семейщина полностью

— А почему бы и нет, — просто ответила Грунька…

После этого разговора Никишка стал относиться к Груньке с почтительным удивлением: впервые в жизни доводилось ему встречаться с такой самостоятельной, упорной девкой. Было что то обидное в этом стремлении Груньки стать трактористкой. «Неужто ей с парнями тягаться?» — думал Никишка. Но он видел, что она действительно тягается с ним, хоть и позднее его, а все же научилась ловко управлять прицепом, первоначальная робость ее пропала, сменилась уверенностью… Не так ли будет и при изучении машины? Он стал внимательно наблюдать за Грунькой, ревниво следить за тем, чтоб она, часом, не обогнала его. К его нетерпению поскорее овладеть машиной прибавилось еще одно чувство — опасение: а вдруг он отстанет, и ему самому придется обращаться к девке за помощью. Нет, никогда этого не будет, — говорил он себе. Откуда ему было знать, что порою у Груньки опускались руки, что она становилась в тупик перед неодолимой, казалось, тайной мотора и твердила почти в отчаянии: «Неправда, добьюсь!» Если б он знал об этом, то-то потешился бы над ее беспомощностью. Но строгое лицо Груньки было непроницаемо…

Грунькино горе давно ушло назад, ни что не напоминало ей о Ваньке, — бригадир редко-редко появлялся в колонне, — новые чувства владели ею, новые люди окружали ее.

Никишка никогда не отказывался помогать ей и, когда она звала его к трактору, всегда шел: «Откажешься, еще подумает, что я завидую… что узнал, от нее оберегаю».

Сеня Блинов как-то сказал во время обеда:

— Ну, кажется, Груня нашла себе учителя по сердцу. Трактористы и Андрюха засмеялись. Никишка засопел и отвернулся.

— У всех учусь, кто учит, — чуть покраснев, сказала Грунька. И правда: она училась у всех. Сперва она боялась докучать своему трактористу, Николаю, но со временем и Николай и Сеня, тронутые ее подкупающим прилежанием и старательностью, стали уделять ей больше времени. Осенью, когда из Хонхолоя прибыли еще два трактора специально для обслуживания молотилок, а колонна под началом Сени Блинова, назначенного старшим отряда, была переброшена на зябь, Сеня даже пересадил Груньку на свой трактор. Он сказал Никишке:

— Тебе придется временно пойти к Николаю, надо подучить девку, отстает она… Ты же порядком усвоил. Думаю, не станешь возражать… ревновать? — подмигнув, добавил он.

— Почему не уступить, если для дела… — смутился Никишка.

— Вот именно: для дела! О заработке не беспокойся: ты по-прежнему будешь числиться за мною, да и Коля теперь подтянулся. И за меня не беспокойся, — выработку с девахой не сбавлю…

Грунька перешла на Сенин головной трактор. Но недолго пришлось ей поработать с Сеней Блиновым: вскорости разбился он насмерть, провалившись с машиной сквозь подпиленный мост в Дыдуху… Горевали по Сене и земляки-трактористы, и Грунька, и Андрюха, а пуще всех Никишка: он потерял незаменимого своего учителя: До чего славный парень был Сеня Блинов!..

Поздней осенью, кончив зяблевую пахоту, тракторы ушли в Хонхолой, стали в гараж на зимний ремонт. Никишка, Грунька и Андрюха не отстали от машин: всех троих записали на тракторные курсы при МТС.

4

Никишке хорошо запомнился этот злосчастный осенний день: тракторы рано кончили пахоту на Кожурте, запылили проселком на Тугнуй. Сеня Блинов отпустил на отдых всех прицепщиков, и Никишка засветло пришел домой. Вечером, когда мать зажгла настольную лампу и семья села ужинать, в ставень дробно застучали.

— Кто тут? — крикнула Ахимья Ивановна. — Заходи в избу, не спим еще.

— Никишка дома?

— Дома, заходи!

Через порог крупно шагнул Андрюха. На нем лица не было.

— Беда, Никиха! — ни с кем не здороваясь, заговорил он. — Такая беда, паря!

— Говори, — спокойно произнес Никишка: какую такую беду выдумал на ночь глядя этот несуразный парень?

— Беда… — повторил Андрюха. — Сейчас до сельсовета привезли Сеню… на телеге, прикрыт мешком… Народ к сельсовету сбежался… Все уж там — Епиха, Гриша… Сказывают, на Дыдухе мост был подпилен, столбы… Мне Николай говорил…

Не дослушав, Никишка выбежал из-за стола, кинулся вон из избы. Не успела Ахимья Ивановна всплеснуть руками, а старик Аноха ахнуть и покрутить головой, — под окнами раздался топот Никишки и Андрюхи, со всех ног они побежали к сельсовету.

И впрямь, Сеня Блинов лежал на телеге, прикрытый мешком. Никишка подошел, осторожно, точно боясь потревожить последний сон своего учителя, приподнял краешек мешка, задержал в груди дыхание, насупил брови, взглянул… от бега и волнения сильно колотилось сердце. Сеня был странно тих и не походил на себя: голова разбита, в лице ни кровинки. Никишка поспешно прикрыл неузнаваемое лицо друга, сжал кулаки, отодвинулся в сторону. В горле словно кусок недожеванный застрял, мешал дышать, говорить.

Молча оглядел Никишка окружающих его людей. Весь двор сельсовета был заполнен народом. В раскрытую дверь совета было слышно, как кричит в телефонную трубку Епиха: