Читаем Семейщина полностью

Мост — обыкновенный деревянный мост на столбах, такой же, как через ту же Дыдуху по тракту, — был перекинут через узкую излучину речки. Он был изрядно ветх, настил и перила почернели от старости. Поднятый высоко над водою, мост неуклюже горбился, и проезжать по нему было неприятно, тем более что насчет его прочности у всех были большие сомнения. Но другого переезда в этом месте не было, и старший колонны решил провести тракторы через дряхлый мост по одному… Ночь обволакивала степную равнину, в небе загорались звезды. Подрагивая передними колесами на выщербленных досках настила, головная машина вползла на мост, прошла до середины и… тут случилось нежданное. Вздутый горб моста, крякнув, прогнулся под трактором, секунду, точно размышляя: падать ему или не падать, — задержался как бы на весу, а затем стремглав полетел вниз, увлекая за собою машину и водителя. Дико вскрикнув к успев выключить мотор, тракторист соскочил с сиденья, ударился обо что-то острое и железное коленями и головой… потерял сознание.

Водители стоящих на берегу с приглушенными моторами тракторов видали, как головной провалился в невидимую яму, исчез с глаз, слышали сухой треск, вскрик, глухой удар о камни, гулкий всплеск воды… оставили машины, подбежали… Внизу, на камнях, лежал боком изуродованный трактор со свернутой на сторону трубой, а на тракторе, на железном его теле, за что-то зацепившись блузой, головою вниз неподвижно повис их товарищ. Вверху над трактором зияла щербина пролома, по речке несло обломки досок, щепье.

Тракториста, старшего колонны, подняли. Он был мертв. На месте рухнувшего настила одиноко торчали столбы, привлекшие разом внимание трактористов. Зажгли фонарь.

— Подпилено! — вглядываясь, ахнул один. — А ну еще посветите.

— В трех местах подпилено, — подтвердил другой. — Добро еще, что прицепщики домой ушли; пропала бы наша Грунька…

2

Уже в начале лета район снабдил обе Никольские артели в кредит инвентарем и машинами, потребными для сенокоса, уборки и молотьбы. У красных партизан и закоульцев появились сенокосилки, конные грабли, сноповязалки, жатки-самосброски. Из МТС доставили две сложные молотилки с тракторным приводом…

— Не забывает советская власть крестьянина, — говорил Епиха своим артельщикам. — С этими машинами мы живой рукой страду прикончим.

И, будто перекликаясь с Епихой, на другом конце села, в Закоулке, бригадир Куприян Кривой нашептывал своим людям:

— Понагнали-то их вон сколь. А что толку? Будь бы урожай, а то… и без машин управимся. Видно, зря им стоять нынче… Травы что на Тугнуе, что на Оборе, — возьми да выбрось: все сгорели. Заместо машин о кормах бы позаботились лучше, привезли бы колхозу сена. Зимой-то поди повалятся кони с голоду… да и народу не сладко придется… А они — машины… Головы!..

Но напрасно костил Куприян районное начальство. В районе придумали таки средство от бескормицы. Во время сенокоса обе артели получили распоряжение: выкопать глубокие ямы, мелко резать в те ямы всякую траву, пырей и полынь, в страду туда же крошить солому, все это крепко утоптать, закрыть наглухо, — силос. Тут уж среди артельщиков поднялся гвалт:

— Отродясь такого не слыхали!

— Станет ли наш скот эту квашенину исть! Эва чо удумали! Единоличники подсмеивались, подзуживали:

— Наших артельщиков что не заставят, все сработают… Сегодня скоту, завтра этаким же манером себе!

— А вы наперед коров опросите: согласны ли они еще?

— Ученые-то и не это по времени придумают: сами станете ту квашенину жрать да похваливать — до чего, дескать, скусная!

И к закоульцам и к красным партизанам приезжал участковый агроном, толковал насчет силоса в правлениях, собирал специальные собрания. Епиха, Гриша, Мартьян Яковлевич, Карпуха Зуй, Корней Косорукий, Викул Пахомыч поддержали агронома.

— Зря нам не посоветуют! — авторитетно заявил Карпуха Зуй.

— Попробовать можно… почему не попробовать, оно это самое дело, — согласился Корней.

У красных партизан дело пошло: стали рыть ямы, наладили соломорезку.

Зато закоульский председатель Мартьян Алексеевич, его правленцы и бригадиры махнули на силос рукой:

— Пустая затея!

Мартьян Алексеевич пообещал агроному;

— Все будет сполнено. Однако к закладке силосного корма приступать он не торопился, тянул и тянул.

Когда же из района ему напоминали о силосе, он отговаривался нехваткой рабочих рук: все, мол, заняты, в разгоне народ, — сенокос, страда.

С сенокосом никольцы управились быстро: и впрямь косить нынче нечего. Артельщики выехали страдовать еще до успенья. Хоть и ворчали старики, что хлеб недозрел, зеленый покуда, — приказ из района такой вышел. Красные партизаны начали первыми, закоульцы вслед за ними через два дня, а единоличники по старинке — лишь проводив успенье:

— Успенье пришло, значит, все успелось…