Читаем Семейщина полностью

Вот тут-то и обнаружилась разница между двумя колхозами. Верно, засуха никого не пощадила, но почему же, при всей их скудости, хлеба красных партизан все же лучше хлебов закоульцев? Партизаны пахали и сеяли на совесть, — у закоульцев земля дорабатывалась вражьими руками Куприянов Кривых и их подручных. Как и следовало ожидать, закопанное трактором зерно не выбилось из-под придавившего его тяжелого пласта, прелый ячмень не взошел, плешины огрехов чернели то тут, то там. У закоульцев начисто погибло четыреста га, — у красных партизан полтораста наберешь ли. Реденькие и хилые, закоульские хлеба являли собой унылую картину — не на что порадоваться глазу. Куда как гуще и ровнее выглядели хлеба партизан, хотя и у них посохло, сморщилось, не налилось в меру зерно в колосьях. Однако на иных участках овес и ярица выколосились совсем ладно. Нет, не попусту, видать, тягались меж собою партизанские бригадиры!

Разница эта бросилась прежде всего в глаза руководителям обоих колхозов: кто, как не Мартьян Алексеевич, не Епиха с Гришей ежедневно объезжают поля. Мартьян-то помалкивал, знал, где тут собака зарыта. Зато не помалкивал Епиха. При встречах с Мартьяном Алексеевичем где-нибудь в полях он, не скрывая торжества своего, кричал ему:

— Что, паря Мартьян, кажись, мы обскакали вас?!

И взмахивал рукою в сторону колеблемых ветром ячменей и овсов.

Мартьян Алексеевич без дальних слов понимал, чему радуется Епиха, менялся в лице, ворчал:

— Не шибко-то обскакали… Рано пляшешь! И он понукал коня.

Епиха видел в победе над закоульцами доказательство большей спаянности, лучшей работы его артели. В правлении, в бригадах, в разговоре с артельщиками именно так и объяснял Епиха смысл этой победы.

Партизанам льстила высокая оценка их труда, — и впрямь не бесплодно прошли все их старания, и впрямь на их полях будет больше, кажется, хлеба, чем у закоульцев. Но никто из партизан не давал себе воли обидеть насмешкой незадачливых закоульских артельщиков, и не потому только, что сами партизаны не далеко ушли от полного несчастья, а может, и не ушли еще, — незадача закоульцев по старинке казалась всем божьим промыслом: разве вольны они заставить землю родить, если ей нынче родить не положено? Над неурожаем, постигшим даже недруга, семейщина никогда не издевалась. А тут ведь не враги какие, — те же колхозники, только другой артели. Но все же партизаны выглядели при встречах с закоульцами куда веселее, а те хмурились, будто боялись, что вот-вот они будут осмеяны, глядели на партизан с недоверием и завистью…

Много чего говорили в обеих артелях насчет неурожая, кормов, силоса, предстоящей дележки, но никто и не подумал как следует о том, что это все-таки за причина, породившая разницу в урожае в двух соседних колхозах.

А как отнесся к этому сельсовет? У сельсовета — свои заботы. У него налог, страховка, у него единоличники, школа на руках, — да мало ли что! Некогда сельсовету о колхозах думать: у них свое начальство, пусть оно и думает.

А район? Что ж район: Мухоршибирь далеко, полсотни километров, не одно Никольское в районе — десятки сел и улусов. В районном земельном управлении, в райисполкоме и не подозревали, что они скользят лишь по верхам, не проникают вглубь, в самую суть вещей и людских отношений. Председатель Епиха представлялся в районе славным, своим, но беспокойным, горячим малым, от него можно было ожидать всякого коленца, но ведь нынче у него под боком выдержанный заместитель, бывший красный командир, и, значит, все будет в порядке. Прошлогодний скоропалительный раздел колхозных доходов в ущерб государству уже не может иметь места.

— Ну и прыткий ты! — встречаясь с Епихой, вспоминал иногда председатель РИКа Ларин. — Помнишь, как раньше всех урожай поделил? Небось приструнил тебя теперь Григорий?

Епиха рассказывал Ларину о достижениях «Красного партизана», о соревновании бригад, говорил, что, несмотря на засуху, он не боится голода, — у них не то, что у закоульцев. В районе этим рассказам не придавали особого значения: ну, бахвалится немного мужик, надо же ему чем-нибудь загладить свою прошлогоднюю вину. Мартьяна Алексеевича считали, положительным, вдумчивым, дельным руководителем, — недаром он постоянно серьезен, постоянно озабочен. Если у него и действительно хуже на полях, чем у красных партизан, не его в том вина, — стихийное бедствие, ничего не поделаешь, не одно Никольское пострадало от засухи…

Наезжая в деревню, районные работники неизменно выступали перед колхозниками с речами о пользе тракторов и других машин. Но не слишком ли много было их, этих речей? Епихе, Мартьяну Яковлевичу, Карпухе Зую, Викулу Пахомычу, всем умным, понимающим мужикам этого и доказывать нечего. В обеих артелях народ воочию видел, что на участках, вспаханных весною тракторами, хлеба и гуще и выше. Это даже старорежимным старикам понятно, и они это признают. Только самые закоренелые из них продолжают еще бормотать:

— Машина-то машиной… а бог-то богом… Возьмет, вот как нынче…

— Нет, пыхти, видно, не пыхти, а бога не перепыхтишь…