Читаем Седьмой от Адама полностью

Знаю — упрекнут меня некоторые за то, что уж слишком часто и много мои герои едят и выпивают; что напрасно уделяю я этому процессу и его деталям так много внимания; что наводит это читателя на мысль о моём голодном, ущербном детстве и явной приверженности к алкоголю и что на самом деле всё не так было в те «замечательные и милые застойные времена», о которых так любят сейчас поностальгировать некоторые или не жившие в них, или в силу свойств памяти, со временем отсеивающей всё неприятное, делающие вид, что ничего этого не было.

Было! Хватит врать! Было, и чёрт вас всех, лгунов беспамятных, нацепивших розовые очки, подери! Хотя почему беспамятных? Может, для вас этого действительно не существовало. Вполне возможно, что с балкона отдельной квартиры в сталинской высотке и вправду было не различить того, что творилось внизу. Возможно… Но тогда и помолчите! Отойдите в сторону и дайте тем остальным, миллионам живших и выживших в этой отстойной яме, высказаться. Вы вспоминаете те времена «с умилением»? Ну и ностальгируйте себе, и чума на вас! А остальным, помнящим унижение бесконечных очередей, в которых растрачивалась жизнь; выживавшим на нищенские зарплаты; копившим весь год, чтобы отвезти ребёнка в крохотную конуру на море и накормить его недоступными фруктами; читавшим по ночам в блёклых третьих машинописных копиях то, что вы могли читать в оригинале, но не читали! — вот им, им будет понятно, о чём это. Для них и написано.

И не было у меня голодного детства, не было. Справлялись мои вкалывающие с утра до ночи родители с этим, да и снабжение в Ленинграде было не провинциальным (хоть и не московским). А вот очередей за хлебом, семей, живущих на макаронах и картошке, нищеты сторублёвой на четверых — насмотрелся я достаточно. И это в полустоличном Ленинграде! Да и того, что творилось в провинции, навидался сполна. И не надо мне пересказывать чужие байки про то, что «всё было»… В блокадном Ленинграде, оказывается, тоже всё было! Только не для всех! Одни пировали в Смольном — другие вырезали ягодицы у покойников. Всё было. И задача проста — не дать забыть. Чтобы не рассказывали небылиц, чтобы не развращали молодёжь мерзкими сказками о «великой империи», в которой всё было так замечательно! Чтобы знали, что помним, и знали, что не хотим повторения этого ни под каким очередным одурманивающим лозунгом.

Ну а что до любви ко всякого рода спиртному, культу застолья, достигшему в те времена апогея, то тут и без меня написано немало. Не будем же мы пытаться соревноваться с великим Венечкой и другими корифеями того времени, знающими толк как в писательстве, так и в выпивке. Невозможно тут мериться, хотя бы потому, что, несмотря на общую тягу, вытекающую из самой сути тогдашнего общественного устройства, рецепты коктейлей у всех были различны.

А вот что объединяло всех, так это единый режим жизни. Вся необъятная страна, раскинувшаяся от дальневосточного питьевого спирта до западноукраинской горилки с перчиком, от плодово-ягодного шмурдяка до Крымского розового, жила по единым часам. И находились они, конечно, в Москве — где ж ещё — на унылой серой стене кукольного театра Образцова. Ведь ненавистный дребезжащий будильник способен поднять ваше тело с постели в шесть утра и погнать его сквозь утреннюю пургу, запихнуть в вонючий автобус и даже поставить к гремящему станку… но вот пробудить, вернуть к жизни он не в состоянии. Реальный день, подлинное просыпание организма раньше одиннадцати наступить не могло — не продавали раньше и следили за этим строго. А поскольку оставлять на утро (создавать «опохмелочный фонд») народ так и не научился до сих пор, то вся огромная держава, сдерживая подступающую тошноту, следила, словно в новогоднюю ночь, за медленным приближением минутной стрелки к заветному рубежу. Конечно, в каждом часовом поясе из-за смещения времени были свои ориентиры, но в главном регионе Империи, живущем по московским часам, настоящая жизнь начиналась с наступлением «Часа Волка». Миллионы мучимых похмельем суровых мужчин, как малые дети, ждали, когда наконец пропоёт петух и выйдет из домика под номером одиннадцать весёлый волк с ножом в лапах и пойдёт «нарезать закуску». В этот момент распахивались гостеприимные двери винных отделов магазинов, и начиналась Жизнь. Эти, а вовсе не те, курлыкающие на Спасской башне, и были главными часами Советского Союза.