Читаем Седьмой от Адама полностью

Все в комнате дружно заржали, но Зиновий Аронович только вяло оскалился. Высокий, смуглый и темноволосый мужчина лет двадцати пяти был никак не похож на потёртую сорока с лишним развалину, лежавшую сейчас у него в отдельном больничном боксе без ручки на внутренней стороне двери. Подселенец в мозг его пациента исчез, и добраться до разгадки не получилось.

Поздним вечером того же дня в крохотной, но своей и отдельной кооперативной квартирке — единственной собственности, что осталась ему после всех семейных пертурбаций, — Зиновий Аронович выпивал со своим ближайшим приятелем и бывшим одноклассником Лёнькой Фоминым, а ныне Леонидом Петровичем и капитаном ленинградского угрозыска.

— Понимаешь, Лёнька, какая штука, — задумчиво разглагольствовал доктор, плавно размахивая рюмкой. — Странное время какое-то. Вот у меня в отделении нет ни одного Наполеона или Александра Македонского. Вот сошёл с ума младший лейтенант — и что? Он мнит себя майором! Свихнулась продавщица из гастронома — догадайся, кем она себя теперь видит? Завмагом! Где Иисусы? Где инопланетяне? У нас измельчали даже сумасшедшие.

— Да и у нас тоже рутина… мелочь, стандарт. Профессоров Мориарти нет, — засмеялся приятель. — Но, может, это и к лучшему. А так… пьют, бьют друг другу морды. Ну и воруют, конечно, это основное занятие сейчас. Но тоже как-то неизобретательно. Кошельки, сумочки, ну квартиры обносят, а вот что-то новенькое увидеть трудно. Хотя… не часто, но встречаются и оригиналы. Иногда воруют самые неожиданные вещи: грязное бельё в прачечной, тела.

— Что? — вздрогнул Зиновий Аронович. — Тела? Какие тела?

— Да какая-то дурацкая история, — ответил Фомин. — Поступило через скорую в морг тело какого-то бомжа. От чего помер — неизвестно. Выяснить не успели. Поступило, как положено, было зарегистрировано, а на следующее утро исчезло… и никаких следов. Ни дежурный прозектор, ни ночной сторож, который был трезв (что само по себе уже подозрительно), ничего такого не помнят. Никто не приезжал, ничего не увозил. Чудеса.

Выспавшийся и тщательно выбритый Макс разбудил его звонком в дверь около полудня. Он выглядел таким отвратительно свежим, что похмельному Мазину, в семейных трусах, опухшему со сна и обросшему редкой щетиной, стало противно. Он молча пропустил гостя в квартиру, буркнул, что кофеварка на плите, а сам отправился в ванную. Ни едва тёплый душ, ни бритьё с похлопыванием по вялым щекам с похмельем не справились, и из ванной Михаил Александрович вышел таким же мрачным и с той же изжогой, как и вошёл. На кухне уже пахло свежезаваренным кофе и свежими булочками-сайками, которые расторопный иностранец ухитрился купить по дороге, в соседней булочной. От предложения Мазина «промыть глазки» остатками коньяка гость с ужасом отказался, а когда понял, что имелось в виду, долго веселился и даже записал неизвестную идиому в маленький блокнот. А Мазин промыл, а потом ещё раз, а потом выпил удивительно вкусный кофе, который сварил этот в общем-то не такой и противный рыжий, — и пришёл в благодушное состояние, из которого его немедленно выдернул всё тот же Макс.

— Так какой у нас план, Михаил Александрович? Как будем выкручиваться из нашей опасной ситуации?

— Да что вы всё время пугаете? — пробурчал Мазин, у которого сразу испортилось настроение.

— Мне кажется, Михаил Александрович, что вы не совсем поняли серьёзность нашего с вами положения. Я же объяснил вам всё вчера. Или вы рассчитываете, что ваша несвежая тушка не может заинтересовать Еноха?

— Знаете, Макс, если уж на то пошло, то я с удовольствием уступлю вам почётное право быть следующим телом для вашего Агасфера, — разозлился Мазин. — Вы и посвежее, и помоложе.

Макс погрустнел.

— Давайте не ссориться. Мы оба вряд ли интересуем его как потенциальные тела, но у вас камера. Он не знает о том, что мы прочли оба дневника, и не знает, что мы встретились и теперь знаем о нём всё — ну, почти всё. Мы пока для него случайные назойливые мухи, которых надо просто прихлопнуть. Мы должны найти Еноха раньше, чем он выследит нас, и вызвать его на разговор. Мы должны убедить его, что ему не добраться до камеры без нашей помощи и что единственный выход для него — это взять нас в компанию, что это будет выгодно и ему, и нам.

— Постойте, Макс, — не понял Мазин. — А что значит «в компанию»?

— Михаил Александрович… — Макс замешкался, подбирая нужные слова. — А вам бы не хотелось жить вечно?

Мазин замер. Эта простенькая мысль как-то никогда не приходила ему в голову, и фотокамера Еноха, казалось бы, дающая эту совершенно фантастическую возможность, по-прежнему воспринималась им как нечто сказочное, параллельное его существованию и никак не связанное с реальной жизнью.

— Не знаю, — честно признался он. — Я как-то никогда не думал об этом.

— Ну, тогда давайте так. Вы подумаете, и мы вернёмся к этому разговору позже, но желательно сделать это сегодня. А пока, независимо ни от чего, у нас нет другого выхода, кроме как найти этого таинственного Еноха, будь он неладен!