Дом бабушки встретил меня ехидной ухмылкой, честно говоря очень смахивающей на медвежий оскал. Он был весь, с ног до головы, от пола до потолка, покрыт толстым слоем пыли, а теперь и я вместе с ним. Рот у меня пересох от жажды, голова болела, а едва я спустил с кровати ноги и попытался на них наступить — слёзы сами собой брызнули у меня из глаз. И тут, ко всему остальному, вспомнилось, что вчера потерял Самсона.

В общем, можете меня осуждать, но я снова сел на бабушкину кровать и разревелся.

Когда в окошко кто-то постучал — даже не сразу услышал. Да и стук был какой-то неотчётливый, так, не стук, а скребыхание.

Услыхав — я затих. Ночью я даже не успел ничего разглядеть кругом, мало ли что могло измениться в деревне, во дворе, в саду с тех пор, как я был тут в последний раз!

И точно — выглянув всё-таки в окно, я понял, что скребыхал по нему разросшийся по всему двору ракитник.

Так что, утерев последние слёзы, кое-как доковылял до электрощитка, включил электричество и поставил смарт заряжаться. Потом поискал в маленькой бабушкиной кухне ведро — нашёл — и босой — нечего и думать было пытаться засунуть распухшие ноги в кроссовки — пошёл к колодцу.

Куземкино — маленькая деревня. Побольше Мишкино, но не сильно. Половина домов точно используется как дачи — только летом. Кроме того, деревенские обычно встают гораздо раньше, так что у колодца посреди деревни я никого не встретил. Набрал воды и потащился, время от времени ойкая на острых камушках, обратно.

Вошёл в дом — и чуть ведро не выронил.

Посреди комнаты стоял, озираясь, Самсон собственной персоной. В гомункуле. И даже комбез снова натянул. Только повязки на голове не было и шлёпки он где-то потерял.

— Hello, — говорит, — Ёжик.

<p>Глава 16. Ыыгрых</p>

Мы с Самсоном прожили в Куземкино почти неделю. По ночам он оборачивался в аниму и уходил в лес, но утром всегда возвращался. Жить в деревне оказалось совсем не то что в городе. Я прикупил у соседки куриных яиц, сходил в совхоз за хлебом и консервами, порвал крапиву, которой густо зарос наш двор и сад. Вроде бы ничего сложного! Но на все эти простые действия, да ещё на походы к колодцу и недалёкие прогулки в лес за грибами, уходило у меня всё время, так что к вечеру я валился на кровать и спал без снов до самого утра. Сказочная, в общем, была жизнь!

Между тем там, в мире за пределами Куземкино, бушевали бури. Я узнавал обо всём из сообщений друзей — Вилли, близнецов и Маши. Но прежде всего, как только я зарядил и включил смарт, выяснилось, что мне написала и Лайла Доббс. И знаете что? В письме, полном сентиментальных ахов и раскаяния, она сообщала, что написала в Контору и готова забрать Самсона, хотя очень-очень опасается, что уже поздно.

Я порадовался, что, оказывается, не очень-то обманул медведя, когда соврал ему про Лайлу Доббс, но и огорчился тоже. Не знаю почему. Это трудно объяснить в двух словах.

Маша в ответ на то сообщение, которое я послал ей с железнодорожной станции, написала мне только короткое «Спасибо! Удачи вам!», а Вилли и вовсе больше до вечера того дня ничего не писал.

Зато близнецы засыпали сообщениями, из которых выяснилось, что утром они как ни в чём не бывало явились в Контору, прямо в кабинет Медузы.

А там уже дым стоял коромыслом! Маша и Вилли были внутри, профессор Громов, Женьшень, Алёна тоже уже собрались в кабинете. Все ругались, причём не на ребят, а между собой. Близнецы сунулись было внутрь — в конце концов, у них последний день практики и они должны были сдать элключи — законный повод! Но их быстро выгнали, они услышали только, как профессор Громов говорил что-то о необходимости вызвать полицию.

Вилли потом уж мне рассказал, что Алёна нас защищала, говорила, что мы эмоционально правы и надо разбираться своими силами, без полиции. А Громов настаивал, что это похищение, криминал! Медуза в общем-то была с ним согласна, но, на наше счастье, прежде чем звонить в полицию, прочитала на своём смарте письмо от доктора Доббс. И тут началось вовсе невообразимое, потому что выяснилось, что профессор Громов и раньше знал, что Самсон — уникальный зверь, знал, что тот владеет речью, но никаких настоящих попыток проверить эту версию, прежде чем «разбирать зверя на органы, как какую-нибудь лягушку», не предпринял. Медуза тут даже всех выгнала из кабинета, оставшись с Громовым наедине, и песочила его ещё час…

В итоге, конечно, Медуза решила никакой Лайле Доббс Самсона не отдавать, вернуть его в Контору и передать лаборатории Сухотина.

«Чёрта с два!» — написал я в ответ Вилли, когда об этом прочитал.

«Я так и знал, что ты это мне напишешь, Ёж», — ответил он.

В общем, Вилли и Маша там упёрлись. В основном Маша, конечно, потому что Вилли от всего открещивался и утверждал, что нажевался с Петром Симеоновичем плюсны — поэтому в общагу не ушёл. Маше делать вид, что она совсем ни при чём, было труднее.

Но самое главное, они не врали, что не знают, где мы с Самсоном.

А потом мне написала мама.

Вот это было уже сложнее.