Читаем Самсон полностью

Самсон

— Ты должен идти! — сказал я, поискал глазами солнце, чтобы определить направление, не нашёл, ничего не определил и махнул рукой наугад: — Ты должен идти дальше, на север! Понимаешь? Ты понимаешь меня?

Он стоял, чуть опустив голову, и смотрел на камни у поворота тропки, по которой мы шли. Я никак не мог взять в толк, чего он медлит, чего молчит и вообще. Короче говоря, я заплакал как дурак.

— Ты должен жить свободным, — сказал я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Если ты вернёшься к ней, она снова будет называть тебя Самсоном, она снова будет ставить эксперименты, ты будешь жить в клетке, и рано или поздно они снова попробуют…

Тут я окончательно разревелся, нюня, отвернулся от медведя, закрыл рукавом глаза. Не знал, что ещё ему сказать, как убедить, что это самое лучшее, что я могу сделать для него, самое правильное, что он может сделать для себя.

— Да, — сказал медведь, положив тяжёлую ладонь мне на плечо.

Я опустил руку и посмотрел на него.

Он улыбался.

— Да, — повторил медведь, — я не пойду к ней. И не пойду с тобой. Я пойду сам.

— Правильно! — обрадовался я. — Свобода!

— Свобода! — повторил он и заревел, зарычал. Так что громкое эхо этого рыка покатилось по горам.

— Ура! — закричал я, вторя ему. Ну, не знал просто, что ещё закричать.

Медведь сбросил с себя одежду и, продолжая реветь, стал прыгать вокруг меня, исполняя что-то вроде танца и одновременно, прямо в танце, переходя в аниму. Знаете, это в учебных фильмах и в карантинных боксах переход оборотня выглядит мерзко и страшно. Когда он делает это на свободе — это больше похоже на волшебство! Хотя, может быть, у меня от его пляски просто закружилась голова.

Когда он остановился, это был уже огромный одноглазый медведь, который сгрёб меня в охапку и едва не переломал кости. Такие уж у медведей объятья.

— Никогда не попадайся людям! — сказал я ему как можно строже.

Он лизнул мне лицо, понюхал воздух и, видимо определив направление, пошагал прямо через лес совсем не туда, куда я впопыхах ему указывал. Надеюсь, он и сейчас где-то там, в лесах национальных парков Канады, идёт своим собственным путём и не попадается людям. Я бы сказал, что надеюсь, что он помнит обо мне, но на самом деле было бы куда лучше для него, если бы он сумел меня забыть.

Я смотрел ему вслед до тех пор, пока его окончательно не скрыли от меня тёмные ветви елей, потом подобрал ошейник и побрёл вниз по тропе, надеясь, что ноги сами приведут меня к дороге. В общем, я даже почти не плутал.

Мистер Вильямс стоял у машины и судорожно что-то писал в своём смарте, когда я вышел из-за скалы и увидел его. Наверное, вызывал службу спасения. Я окликнул его, он, увидев меня, побежал навстречу, и настиг, и сгрёб в почти такие же суровые объятия, как медведь.

— Ты в порядке, Евсевий? — спросил он.

— Да, только устал очень, — ответил я тихо, — и зовите меня, пожалуйста, Ёжик. Так меня все называют. Это моя анима.