Читаем С.А.Р. полностью

— Ты никогда не был Лийо Леванненом.

Эта странная фраза больно отозвалась во мне. И я, против своего желания, против всего, что составляло меня, мое существо, — я вдруг на мгновение поверил в эти слова! Да, действительно, может быть и так, я никогда не был Лийо Леванненом. Только называл себя Леванненом, пытался быть им, не имея никакого представления что, есть «Лийо Леваннен» и зачем он существует на этом свете. Я лишь изображал Лийо Леваннена, совсем не понимая, что нужно изображать, кому и, собственно, зачем. Вся моя жизнь — изображение того, чего я не знаю. Кажимость. Наваждение. Иллюзия. Да, я называл себя Лийо. Да, я жил как Лийо. Но как жить как Лийо — я никогда не знал. Я лгал. Лгал себе. Лгал своим родителям. Лгал Кене. Лгал директору. И еще десяткам людей — молодых, юных, старых. Моя ложь была настолько удивительной, настолько неправдоподобной и потому — очень живучей. Я разыгрывал жизнь как дешевую пьесу в провинциальном театре, кривлялся на подмостках, плакал нарисованными слезами, корчил понимание и горечь, делал все то, что делали сотни, тысячи, миллионы. И когда они говорили мне, что я никогда не был Лийо Леванненом, я вдруг оказался готовым согласиться с этим. Все мы лжем самим себе и друг другу. И не знаем, почему мы это делаем. Эту ложь мы называем «жизнью»…

— Ты готов признаться?

— Я готов, — абсурд пропитал меня своим смертельным ядом. Я ничего не соображал.

— Ты только думаешь, что готов. Ты еще не готов, и мы это знаем.

Боль, внезапная боль и больше ничего.

— Иллебе, ты можешь идти?

Меня спрашивает человек в белой блузе и белых штанах. Он молодо выглядит. Невысокий — чуть ниже, чем я. Аккуратная короткая прическа, гладкое розовое лицо. Спокойные светло–карие глаза, не знающие что такое ненависть, раздражение или боль. На груди у него буквы «САР». На рукаве другие буквы — «РАПО». Он тянет ко мне руки, словно собирается обнять, прижать к себе, но это не так. Никто здесь не обнимается. Некому здесь обниматься. Незачем.

— Я не знаю.

— Иллебе, дай руку.

Я ухватился за его руку. Он помог мне подняться. Странно, но я мог идти. Еще мгновение назад мне казалось, что ноги не послушаются, начнут заплетаться, и я упаду… Мы шли по коридору — узкое пространство, зажатое белыми стенами. Двери, двери, двери, что никуда не ведут. Я хотел спросить, куда мы идем. Но потом понял, что не хочу этого спрашивать. Я боюсь услышать уверенный голос этого невозмутимого человека.

Мы шли по коридору, и я чувствовал, как силы возвращаются ко мне. Сколько прошло времени? День? Два? Три? Ничего не помню. Какие–то куски, разрозненные слова. И еще боль. Люди в одинаковых одеждах, чьи имена оказываются не их именами. Которые не хотят понять меня — потому что не умеют хотеть, не знают что такое «хотеть». Одинаковые люди, причиняющие разную боль. Я понял, что могу передвигаться без помощи человека из РАПО. Еще я понял, что мне нужно бежать — бежать из этого здания, из поселения, от РАПО. Как можно дальше — если я хочу жить. А жить я хотел. Поэтому я с силой схватил мужчину за волосы и ударил его об стену. Он словно попытался обхватить стену руками, но ничего не получилось, и тогда медленно стал сползать на пол. Оставляя красное на белом. Я побежал.