Читаем С.А.Р. полностью

Не знаю, сколько дней я провел в лесу. Может, три. Может, четыре. Или пять… Свет сменялся тьмой, тьму настигал новый рассвет. Но ровные ряды деревьев не менялись. Как не менялось одно единственное состояние — отчаяния и одиночества, мятущегося наедине со мной. Как–то я повернул совсем в другую сторону — знаю только, что это была «другая» сторона. То же самое, и потом, когда опять поменял направление. Везде одно и то же — сплошная тысячекилометровая декорация, которая только прикидывается «лесом»… Видимо, воду я нашел. Помню ее холодный, пронизывающий вкус, ощущение мокрой одежды, какую–то звериную радость. Но что это было — родник? ручей? река? лужа?.. Голод притупил мои ощущения, сделал меня примитивным механизмом, ищущим любое, что можно жевать и глотать. Глаза воспалились, губы потрескались, ушибы и ссадины неприятно зудели. Мне тяжело стало передвигаться, я часто падал, и однажды когда упал в очередной раз, не смог подняться. Даже ослепляющее чувство голода не заслонило от меня дикую боль — может, я вывихнул ногу, может, это был скрытый перелом, я не знаю. Я долго кричал во тьме, и с ужасом понимал, что я единственное здесь животное. Только эхо вторило мне, а еще призрачный свет луны. Когда рассвело, я смог найти какую–то палку и начал ковылять, жмурясь от солнца. Боль и голод объединились против меня. Почему–то самым важным мне казалось найти ту «сбалансированную смесь», которую еще недавно так настойчиво отвергали мои глаза и мой желудок. Я не задавался вопросом, где здесь — среди молчаливых деревьев и низкорослых кустов — найдется эта «сбалансированная смесь», я просто хотел есть. Правая нога сильно опухла и почернела, передвигаться было очень больно, а еще очень мешала земля — она танцевала подо мной, грозила опрокинуться, сбить с ног и раздавить своим невообразимым весом… Когда я услышал голоса, я пошел к ним, хромая из всех сил, сознание то покидало, то возвращалось ко мне, реальность двигалась рывками. Люди, все равно какие люди, я не смогу без них, без них мне грозит безумие и смерть — вот что я думал. Несколько фигур на фоне солнечного неба. Я шел к ним, к моим спасителям и был счастлив.

Невидимые руки растягивали жилы, жилы скручивались, рвались, жгли, и я кричал. Крутящийся стол, мои руки и ноги срослись с металлом в одно целое. Я-стол. Лица заглядывают — парят в невесомости, купаются в безжалостном свете. Мои глава препарируют — острыми ножницами из них вырезают воспоминания. Кена плачет — но это не мое плечо. Это плечо Огена — голова разбита, кровь капает мне в зрачки, и от этого изображение двоится, троится. И кружится голова, кружится стол, все кружится в танце с тенями… Я видел свои внутренности, я видел гноящееся прошлое, смрад потерь, забытых обид, ядовитая пена ночных сожалений — все это поднималось, шипело и вытекало из моего сознания. Железо и пластик, осень и лед. Золото опавших судеб. Страны, выцветшие на карте. Люди, все равно какие люди, — они окружали меня, не давали забыться, раствориться, уйти в никуда, срастись с потолком взглядом. Меня распарывали и снова сшивали, напрасно я говорил на неизвестных языках, напрасно лил кровь и сукровицу, напрасно бил спазмами мое замирающее сердце. Все было напрасно. Я продолжал жить. Я продолжал кричать. Испытывать ужас. Надеяться. Требовать. Просить. Лететь в белую холодную пустоту. Вечный новорожденный, покидающий лоно матери…

[факториал АК‑01806/5. Время фиксации: 11:05]