Читаем С.А.Р. полностью

Солнце разбудило меня. Луч падал прямо на глаза, редкие ветки кустарника свободно пропускали его. Я сел и осмотрелся. Никого. Почему такая тишина? Где пение птиц? Где голоса животных? Стрекот насекомых? — Только тихий шелест листьев и травы, вкрадчивый шепот ветра. Странный лес. Ровные ряды деревьев, уходящие куда–то вдаль, теряющиеся в дымке утреннего тумана. Вся одежда у меня была порвана, в грязных пятнах — только через какое–то время я сообразил, что это не моя одежда. Белая блуза, белые штаны — на груди вышиты буквы «САР». Когда они успели переодеть меня? Где моя одежда?.. Голода я не чувствовал, но пить хотелось ужасно. Решил поискать — может, здесь есть какой–то ручеек, родник, озеро? Ищут меня или нет? Лучше, конечно, чтобы не искали — но это совсем по–детски. Конечно же, ищут. Надо уходить. Только вот куда? Не имею ни малейшего представления, где я нахожусь. А что если попытаться проникнуть на аэропорт — подкрасться, дождаться прибытия какого–нибудь аэрокара? Упросить пилота забрать меня? Надежда слабая, но что мне оставалось делать?.. Я шел среди ровных рядов, слушал убаюкивающий голос ветра и недоумевал. Этот лес поражал меня своей геометричностью, своей тишиной и… аккуратностью, как ни дико это звучит. Нигде ни единой палой ветки, листьев, мусора. Кто–то тщательно убирает его каждый день — тысячи метров, изо дня в день. И эти ряды — не лес мне напоминают, а посадки, искусственные насаждения. Подобное я видел, когда проезжал Южный Хохерен — насаждения, защищающие от злого суховея Южной пустыни. Но их не сравнить с этими — размеры меня поражали. Они рационализировали лес. Фраза глупая, какая–то бестолковая — но другой мне не приходило на ум. Рационализировали, чтобы затем утилизировать? А что еще они будут делать с этим «лесом»?.. Лес, который не является лесом. Государство, которое не является государством. Граждане, которые не имеют гражданских прав. Я совсем запутался. Мы понятия не имели, что такое САР. Мне вспомнился Дальнен — и я рассмеялся. Смеялся так долго, пока не закашлялся. Мы настолько разные — это то, чего не понял Дальнен и ему подобные. Политика тут не при чем. Культура тут не при чем. И религия… Все те институты привычного общежития здесь не действуют, это понятно. Что–то другое, что–то совсем другое — но что? Может быть, Дальнен был прав, когда намекал мне об экспериментах Школы Баллуха? Великая Восточная Школа проводила запрещенные эксперименты над людьми — несколько раз это выливалось в шумные скандалы, но Баллухианам удавалось избегать ответственности. А что если и САР — очередной эксперимент Школы Баллуха? Правда, размеры его просто потрясающие. Это сколько необходимо средств, людей и времени, чтобы организовать такое. И с какой целью? И почему правительство ПЕНТЕМ мирится с подобным?.. Чем больше я думал об этом, тем меньше я верил. Школу Баллуха я знал, как и все остальные тринадцать. Школа фактически открыто нарушает установления Коллегиума Корпорации и некоторые резолюции Наблюдательного Совета. Не редко отмечалось проникновение агентов Школы в политические партии, правительственные ведомства и торговые дома Южного Хохерна, Суувара, Беллека. Школа Баллуха не участвует ни в деятельности САНАВАТ, ни в деятельности Наблюдательного Совета. В Духовной палате Совета Школа не представлена, хотя и имеет на это полное право, как и все направления исторического исповедания. Его Преподобие Эларенен XII, Верховный Магистр Эларенский и Всего Востока, вице–канцлер Правительственного совета Эларенского государства и почётный советник города Сит — Эларен, мало у кого вызывает искреннюю симпатию. Его неприкрытая авторитарность, пренебрежение к другим Ректорам, его «непогрешимость» внушает отвращение. Но такое… Ни агрессии, ни Баллухианских пропагандистских уловок. Рациональность и функциональность — вот единственные слова, которые приходят мне на ум. Но они ничего не объясняли… Я шел и шел вперед, сомневаясь, что слово «вперед» применимо к тому направлению, которое я выбрал. Становилось жарко, солнце припекало, хотелось пить, захотелось есть, и еще, наконец, проснуться у себя в номере «Нового Хольмена», но это было смешно, и я не смеялся.