Читаем Ромен Гари, хамелеон полностью

Когда Гари говорит о Христе, он понимает Его иначе, чем христиане. Он не верит в Святую Троицу. В Нем он видит отражение собственного желания быть принятым за кого-то другого, желания измениться внешне, по сути оставаясь самим собой. Кроме того, он не упускает случая напомнить, что Христос был евреем и умер смертью еврея. Вот почему Гари со свойственной ему парадоксальностью пишет, что, в сущности, является католиком. В книге «Вся жизнь впереди» он напоминает христианам, что, хотя их Бог — еврей, это обстоятельство никогда не мешало церкви преследовать евреев.

В итоге всех своих превращений Гари / Эмиль Ажар, вместо того чтобы стать кем-то другим, вернулся к своему еврейству, как и Христос. А ведь человек, написавший «Пляску Чингиз-Хаима», «Тюльпан», «Корни неба», «Вся жизнь впереди», «Псевдо», «Страхи царя Соломона» и «Воздушных змеев», который у постели держал большую менору[111], всячески подчеркивал свою двойственность. Гийемет он заявил, что не причисляет себя к какому-то воображаемому сообществу, рамками которого она хотела бы его ограничить. Хотя он давно думал свести счеты с жизнью и в его глазах уже ничто не имело значения, слова еще могли таить для него опасность. И именно страх быть принятым за того, кем он и являлся, объясняет его краткий ответ после происшествия на улице Коперник: «Я не ваш, я не принадлежу к вашей общине».

В конце «Воздушных змеев» появляется польский еврей:

Столь противоречивое поведение Гари было не более чем камуфляжем, позволявшим ему, скорее, раскрыть то, чем он не являлся, чем то, чем он являлся, — раздвоенной личностью. Вот что он говорит Франсуа Бонди в ходе их беседы, парадоксально озаглавленной «Момент истины»: