Вы читали моих «Воздушных змеев», а значит, Вам известно, что я никогда не буду в «последнем каре» исторической — да и какой-либо другой — правды. Но мое уважение к Французской академии как к одному из по сей день существующих символов единства Франции слишком велико, чтобы я позволил себе поставить ее в затруднительное положение каким-то демонстративным и во всех отношениях огорчительным отказом. Я никогда не допускал суждений о своем предшественнике на посту в Берне^{834}, и было бы несправедливо по отношению к нам обоим ставить нас в такую… ироническую ситуацию. Академия, я уверен, знает толк в хороших манерах — да простит она меня в данном случае.

Скажу сразу: Моран был большим писателем и человеком, который часто страдал незаслуженно. Речь идет уже не обо мне, а как раз о нем. Я не хочу, чтобы мы к этому возвращались. Я не хочу будоражить журналистов — эти профессиональные тореадоры уже и так воткнули в него достаточно пик. Я не хочу, ради Поля Морана^{835}, чтобы выплыла история с голосованием, о которой Вы мне рассказывали. Свою роль играет и то простое обстоятельство, что многие французские поэты и прозаики испытывают материальные трудности, которых не знаю я. Именно денежный вопрос мне всё и усложняет. Пожалуйста, покажите это письмо постоянному секретарю академии, но главное — бога ради, сделайте так, чтобы никто не проболтался об этом посторонним.