Читаем Риск - мое призвание полностью

Я стоял и наблюдал за усталыми конвульсиями этого гордого, упрямого человека, который уже видел, что проигрывает. И еще он понимал, что я тоже это вижу, и пытался еще как-то сохранить лицо. Он опять разразился проклятиями в мой адрес, но я открыл рот ровно настолько, чтобы вложить туда очередную сигарету. Вконец обессилев, он с такой силой вдавил сигару в пепельницу, что она порвалась и разломилась. И я понял, что он пойдет на сотрудничество, разумеется, в той степени, в какой он был на это способен.

— Саймон Коффин сказал, что я смогу узнать от вас детали этого дела, — произнес я.

Он неопределенно махнул своими ручищами и тяжело опустился в кресло за письменным столом.

— Деталей-то особенно никаких и нет. В один из вечеров три недели тому назад Сиверинг и мы со стариком обсуждали здесь наши дела. Я сотню раз прокручивал в памяти тот вечер, но ничего необычного вспомнить не смог. Сиверинг с женой и ребенком остановился в мотеле «Маунт-Дезерт», и мы считали, что в тот вечер он поехал туда. Ильзе и мальчик до сих пор там.

— Ильзе… Немецкое имя.

Лидс утвердительно кивнул и с неодобрением насупился.

— Черт возьми, не будешь же указывать парню, кого ему брать в жены. Вот если бы будущий кандидат от партии попадал к нам в руки лет за десять до того, как придет его час, да еще можно было бы все время его наставлять, что сказать, с кем водиться, да на ком жениться! Разумеется, Ильзе — немецкое имя. Она из фронтовых солдатских подруг, и мы стараемся сделать все возможное, чтобы во время предвыборной кампании это дело никуда не попало. Вы понимаете, что я имею в виду.

— Избирателям больше понравилась бы та девчонка, что торгует кока-колой в лавочке на углу?

— Вот-вот.

Лицо его сморщилось от жалости к самому себе, уголки губ опустились.

— Короче, Сиверинг в мотель так и не вернулся. Рано утром к нам примчалась чертовски встревоженная Ильзе. Этой женщине Драм, что-то известно, но она ничего никому не говорит.

— И это все? Политика…

— Если вы сейчас отпустите эту шуточку насчет случайных связей, то валяйте, и может быть, я все-таки решу вышвырнуть вас вон. Ну, конечно, у него не все чисто, но кто без греха? Когда он баллотировался от своего штата на выборах в сенат, любой другой на его месте тоже не стал бы кричать на каждом углу, откуда у него взялись деньги на избирательную кампанию. Уже будучи конгрессменом, он помог компании, производившей запасные части к самолетам, выиграть тендер и получить контракт от министерства обороны. Он просто сообщил им перед квалификационными испытаниями установочную цифру этого тендера. Впрочем, в итоге правительство не потратило ни одного лишнего цента, и запчасти тоже были поставлены. Пару лет назад он приложил свою руку к контракту Мейсона-Лэйта, ну и что из этого?

— Что из этого… — эхом отозвался я. — Пожалуй, ничего такого, из-за чего надо было бы скрываться. Особенно при том, что он имел хорошие шансы, еще не достигнув сорока лет, стать вице-президентом. Так ведь?

— По-видимому, так.

— Значит, здесь не обошлось без насилия?

— С такой известной фигурой, как Сиверинг, этого исключать нельзя.

— К сожалению, этого нельзя исключать ни с кем.

— Я не вижу здесь абсолютно ничего, за что можно было бы зацепиться. Для человека его положения руки у него казались настолько чистыми, что больше я ничего такого припомнить не могу. А я знаю Сиверинга лучше, чем кто-либо, кроме, пожалуй, его собственной жены.

— В таком случае, дайте мне письмо для его жены с подтверждением о том, что по поручению Саймона Коффина я работаю по делу об исчезновении ее мужа.

— Я дам вам такое письмо, только вы не очень-то радуйтесь. Оно не поможет.

— Вы считаете, что она не будет сотрудничать?

Не ответив, он быстро нацарапал что-то своим корявым почерком на листке именной бумаги для записей и отдал его мне. Записка гласила: «Этот человек — Честер Драм, следователь из округа Колумбия. Он здесь, чтобы помочь найти вашего мужа. Пожалуйста, окажите ему возможное содействие. Б.Л.»

Вручив мне листок, он тут же сурово уставился на ящик с сигарами. Уже от двери я обернулся и увидел лишь отливавшую серебром в свете настольной лампы шапку его густых седых волос.

* * *

Через двадцать минут я въехал на своем автомобиле с откидным верхом под неоновую вывеску «Мотель Маунт-Дезерт» и, дав пару кругов по автостоянкам, отыскал свободное место и припарковался. Я пересек посыпанную галькой площадку, поднялся по короткой и широкой лестнице и вошел в главный корпус. В вестибюле стоял стройный метрдотель. Рядом с ним была протянута бархатная лента, за которой выстроилась очередь ожидавших начала ланча постояльцев.

Рядом с гостиничной стойкой не было никого, кроме малого в белом кителе и бордовых штанах. У него было длинное, нездорового оттенка, лицо с тяжелой нижней челюстью, которое он целиком погрузил в раскрытый журнал «Лайф».

Приблизившись, я отпустил какое-то замечание по поводу балетного танцора, сделавшего все, что в таких случаях делают балетные танцоры, чтобы попасть на обложку «Лайфа», и спросил:

— Как поживает конгрессменша?