Читаем Риск - мое призвание полностью

— Но я не стал этого делать. Я никогда никого не уговариваю. Никогда в жизни я не выставлял и не выставлю свою кандидатуру на выборах. Поэтому помогите, чтобы мне не пришлось кого-то уговаривать. Слушайте, Драм, если я сейчас дам вам эти пять сотен, вам можно будет доверять?

— Безусловно, вы можете мне доверять, но пусть эти пять сотен будут авансом от Саймона Коффина. Я этот задаток не просил, но раз уж вы предлагаете, я возьму.

— Опять ваши паршивые шутки!

— Что вы уже сделали, чтобы разыскать Сиверинга?

— Вы, должно быть, спятили! Что, черт возьми, мы могли сделать? Да мы не можем и пальцем пошевелить. Мы здорово попотели, чтобы поднять Сиверинга до его нынешнего состояния, но если все это выплывет наружу, наши деньги пойдут облезлому коту под хвост.

— Облезлый кот — это Сиверинг?

— Не зубоскаль, ищейка! Что здесь смешного?

— Саймон Коффин и вы. Но он Сиверинга котом не называл.

— Да ну? Мы так тесно завязали партийную машину на этого сукина сына, что, прыгни Сиверинг завтра с Выдровой Скалы, он потянет за собой на дно Атлантики всю партию! Вот уже три недели, как его никто не видел, — уныло закончил Лидс. — Три недели, и даже жену на прощание не поцеловал.

— А инфаркт с Коффином случился тоже три недели назад?

Лидс пожал плечами с таким выражением, будто его это абсолютно не интересовало.

— Сердечный приступ случился у Коффина во сне на следующую ночь после того, как Ильзе Сиверинг сообщила нам, что ее муж исчез. Драм, Саймону Коффину восемьдесят три, и он вне политики. В течение сорока лет на Уолл-Стрит его называли Саймоном Легре. Потом он отошел от дел, а сейчас вернулся, но уже идеалистом. Я вовсе не жалуюсь, черт побери. Мы, безусловно, рады, что он с нами, но это примерно то же самое, как если бы герцог Шнайдер вдруг объявил, что он курит «Лаки Страйк». Однако, по крайней мере, он не пытался бы никого учить, как делать сигареты.

Лидс извлек из стоявшего на столе ящика тонкую сигару, длиннее которой я в жизни не видел, и при помощи золоченого перфоратора начал пробивать дыру в ее конце. Пока он возился с этим новым изобретением и раскочегаривал сигару, я успел выкурить половину сигареты.

— У Сиверинга была причина скрываться? — спросил я.

Вместо ответа Лидс заявил:

— Пока еще у меня есть для вас пятьсот баксов. Но это если вы попросите дворецкого Коффина провести вас к выходу.

Я с усилием вдавил сигарету в медную пепельницу размером не меньше тех, что ставят в кафетериях.

— Сколько причин вы знаете для того, чтобы человек ни с того, ни с сего взял и скрылся? Главная причина, по крайней мере, в том случае, когда обращаются к услугам сыщика, одна — что-то, связанное с его прошлым. Иногда шантаж. Или угрызения совести. Человек просто испытывает желание на некоторое время уединиться и побыть в четырех стенах какой-нибудь захолустной гостиницы, чтобы обдумать свои проблемы. Так что все-таки у Сиверинга — шантаж или совесть?

Лидс встал. В тот момент он, казалось, больше интересовался своей сигарой, чем мной. В этом была какая-то неблагоприятная для меня связь со сказанным, но я ее не уловил.

— Ладно, до свидания, — произнес он. — И не устраивай слишком много разводов, ищейка.

— Полагаю, что вы совершаете ошибку, — медленно проговорил я. — И я объясню, почему я так считаю. Я согласен работать совсем без гонорара.

— Если ты не уберешься отсюда через пару секунд, я тебя вышвырну.

— Сиверинг — ваше детище, так? — спросил я. — Если он не найдется, и шансы партии упадут до нуля, вам придется начинать все сначала, верно? Но вы не можете ничего предпринять, чтобы разыскать Сиверинга, так как…

— Да потому что у меня руки связаны!

— Вот поэтому-то вы и совершаете ошибку. Мне руки никто не связывал и не собирается этого делать. Даже будучи тяжело больным, Саймон Коффин, наверное, знал об этом, как вы думаете? Я могу найти для вас Фреда Сиверинга. Или я, или кто-то вроде меня. Если бы вы хоть на минуту пораскинули мозгами, вы бы это поняли.

Ответ он выпалил мгновенно, даже не дав себе труда переварить то, что я сказал.

— Благодарю за проповедь, приятель. И еще за то, что ты меня учишь, как я должен делать свою работу. Может быть, ты прав. Возможно, это должен быть частный следователь. Но, в любом случае, это будешь не ты. Мне по-прежнему не нравится твое отношение к происшедшему, и мне не нравишься ты сам.

— Хорошо, я вижу, вы хотите, чтобы о трехнедельном отсутствии Сиверинга знало уже двое посторонних?

Он аккуратно опустил в медную пепельницу идеальный цилиндрик пепла и, стоя спиной ко мне, тихо процедил:

— Ты, ублюдок. Ты все просчитал наперед. Ты продумал все еще до того, как прийти сюда. Знаешь, как это называется? Чистой воды шантаж.