Читаем Риск - мое призвание полностью

— Раньше я играл в гандбол. Я играл в быстрый гандбол до шестидесяти пяти лет.

Его смех походил на затухающее эхо и все-таки заражал весельем. Мне вдруг стал симпатичен этот старик, который решил вернуться на политическую арену, чтобы там умереть.

— Вам это о чем-нибудь говорит, Драм? — жестко спросил он. — Знаете ли вы, какой наиболее поразительный вопрос сейчас стоит перед обществом со всей определенностью? Это вопрос, кто есть человек — обезьяна или ангел? Господи, я — за ангелов.

Я заметил, что не припоминаю ничего подобного, и добавил, что даже не знаю, за кого был тот человек, которого Коффин процитировал.

— Это слова Бенджамина Дизраэли к вопросу об эволюции. Драм, мне восемьдесят три года, и я умираю. Мне тоже хочется хотя бы разок побыть с ангелами, по крайней мере, до того, как я умру.

— Вы имеете в виду Фреда Сиверинга?

— Вы, наверное, считаете, что Сиверинг — такой же приспособленец, как и все остальные? Да, Драм, он был таким. Но не сейчас. Он изменился, и я ставлю на него свою жизнь.

Он снова издал грустный смешок, будто иронизируя над самим собой.

— Возможно, мне тоже это нужно. Но я говорю, что такие, как Фред Сиверинг, — последняя надежда страны.

— Ну и причем здесь я? — осведомился я. То, что он после этого сказал, было подобно разрыву бомбы:

— Драм, Фред Сиверинг исчез. Я хочу, чтобы вы его разыскали. В детали этого дела вас введет Бадди Лидс. Очевидно, что в полицию мы обратиться не можем. Сиверинг вместе с семьей отдыхал перед съездом в Бар-Харборе. Он часто бывал на публике, и поэтому о его исчезновении знают только семья и Лидс. Если мы пойдем с этим в полицию, то распрощаемся с кандидатом Сиверингом навсегда. Сенатор Хартселл рекомендовал вас как человека, умеющего держать язык за зубами, а я уважаю суждения сенатора как весьма здравые. Вопросы есть?

— Миллион. Впрочем, я задам их Лидсу.

— Хорошо. Найдите Сиверинга. Верните его. И что бы вы ни делали, не раскрывайте ничего ни полиции, ни прессе.

— А если я накопаю что-то, о чем захочется узнать полиции?

— Тогда обещайте мне вот что: вы сначала сообщите об этом мне или Лидсу. Это вас устроит?

Я ответил, что устроит.

— Мне пришло в голову, что ваша лицензия не будет действовать в штате Мэн.

— Вести частное расследование можно лишь до тех пор, пока вы не начинаете наступать людям на ноги.

— Однако вам, возможно, придется делать и это, разве не так?

— Может быть. Но я и не обещал, что не буду этого делать.

— Мне нравится ваша манера поведения. Драм. Я полагаю, что вы разыщете Сиверинга без лишнего шума. И перед тем, как вы уйдете, я хотел бы пожать вашу руку.

Я подошел к изголовью кровати. Рука Саймона Коффина была сухой и горячей. На ощупь она напоминала нечто неживое, очень долго пролежавшее под жарким солнцем. Он подал мне руку, я пожат ее и пошел разыскивать Бадди Лидса, даже не сказав «до свидания» этой тени великого человека в малиновых лучах солнца. Я подумал, что это совпало бы и с его желанием.

* * *

— Я скажу коротко и ясно, — отрубил Бадди Лидс. — У вас, наверное, чертовски крепкие нервы, если вы пытаетесь присосаться к старику, к тому же порядком выжившему из ума. Я не желаю, чтобы вы здесь околачивались, да еще и попрошайничали. Вы мне не нужны с вашей чертовой помощью. И не вздумайте путаться у нас под ногами. Я вообще считаю последней низостью то, что вам позволили встретиться со стариком. Короче, мистер Драм, убирайтесь отсюда к чертовой матери.

Бадди Лидс был крупным седоволосым человеком с выцветшими глазами, напоминавшими по цвету термостойкие оконные стекла в особняке Саймона Коффина. Несмотря на седину, он выглядел ненамного старше меня, а по габаритам мы были почти одинаковы. Он сидел за широким письменным столом, положив гневно сжатые в кулаки крупные руки на его обитую кожей поверхность. Сесть он мне не предложил. Своим сердитым вступлением он не добился ничего. Я просто продолжал стоять и смотреть на него до тех пор, пока его щеки не пошли злыми красными пятнами так, что неожиданно костлявые скулы, приобретя цвет слоновой кости, проступили на фоне одутловатого лица.

— Каким языком тебе еще повторить? — он подался вперед. — Выметайся отсюда, подонок! Уматывай, чтобы и духу твоего здесь не было!

— Саймон Коффин сказал мне о Сиверинге. Что он пропал.

— О, господи Иисусе, — со злобой прошипел Лидс. — И угораздило же его это сказать! Да еще какому-то частному сыщику, которого мы даже и толком-то не знаем.

— Но он мне это сказал, — продолжал настаивать я.

— Ладно. Хорошо, дайте мне подумать.

— Я не знал, что вы согласитесь.

— Это что, шутка?

— Да, разумеется. Вы начинаете меня отчитывать прямо с порога, а я здесь всего лишь потому, что меня позвал умирающий.

— Я мог бы вас уговорить по-хорошему, — помолчав, признался Лидс. — Я мог бы сказать: вот тебе, ищейка, пятьсот баксов только за то, чтобы ты пулей вылетел отсюда и больше никогда не возвращался. И не говорите, что вы бы их не взяли.

— Раз вы не хотите, чтобы я говорил, я и не скажу.