наследника принца. Он безропотно поддается на эти уговоры, и некоторое время юноша и девушка наслаждаются лирической любовью. Король упрекает юношу за такое увлечение и велит ему готовиться к войне и управлению государством. Вместо этого Саламан сбегает с Абсалом на верблюде, «как сладкие миндалины в одной скорлупе». Достигнув моря, они делают лодку, плывут на ней «за луной» и попадают на зеленеющий остров, богатый благоухающими цветами, пением птиц и плодами, обильно падающими к их ногам. Но и в этом Эдеме совесть укоряет принца мыслями о королевских обязанностях, от которых он уклонился. Он уговаривает Абсала вернуться с ним в Юнь; тот пытается приучить себя к царской власти, но так разрывается между долгом и красотой, что в конце концов, полубезумный, присоединяется к Абсалу в самоубийстве: они сооружают костер и рука об руку прыгают в его пламя. Абсаль погибает, но Саламан выходит из костра несгораемым. Теперь, очистив свою душу, он наследует трон и благоволит к нему… Все это аллегория, объясняет Джами: король — Бог, Саламан — душа человека, Абсал — чувственное наслаждение; счастливый остров — сатанинский Эдем, в котором душа соблазняется от своего божественного предназначения; костер — огонь жизненного опыта, в котором сгорают чувственные желания; трон, которого достигает очищенная душа, — трон Самого Бога. Трудно поверить, что поэт, способный так чутко изобразить женские прелести, всерьез просит нас избегать их, разве что изредка.

С дерзостью, искупленной результатом, Джами осмелился вновь зарифмовать излюбленные темы дюжины поэтов до него: Юсуф у Зулайха и Лайла ва Маджнун. В красноречивом экзордиуме он излагает суфийскую теорию небесной и земной красоты:

В первозданном одиночестве, пока Существование не подавало признаков бытия, а Вселенная скрывалась в отрицании самой себя, Нечто было….. Это была абсолютная красота, являющая Себя только Себе и в Своем собственном свете. Как у прекраснейшей дамы в брачном чертоге тайны, Ее одеяние было чистым от всех пятен несовершенства. Ни в одном зеркале не отражалось Ее лицо, ни один гребень не прошелся по Ее локонам, ни один ветерок не шевельнул ни одного волоска, ни один соловей не прилетел к Ее розе… Но красота не выносит неизвестности; посмотрите на тюльпан на вершине горы, пронзающий скалу своим побегом при первой улыбке весны….. Так Красота Вечная вышла из Священных Мест Тайны, чтобы осветить все горизонты и все души; и один луч, исходящий от Нее, поразил Землю и ее Небеса; и так Она была явлена в зеркале сотворенных вещей….. И все атомы вселенной стали как зеркала, отбрасывающие назад каждый аспект Вечной Славы. Что-то из Ее яркости упало на розу, и соловей обезумел от беспомощной любви. Огонь подхватил ее пыл, и тысячи мотыльков погибли в пламени….. И это Она дала луне Ханаана ту сладостную яркость, которая свела с ума Зулайху.41

С этих небесных высот Джами спускается к описанию прелестей принцессы Зулайхи с пылкими повторениями и подробностями, вплоть до ее «целомудренной крепости и запретного места».

Она видит Иосифа во сне и, как ей кажется, влюбляется в него; но отец выдает ее замуж за Потифара, своего визиря. Затем она видит Иосифа во плоти, выставленного на рынке в качестве раба. Она покупает его, соблазняет, он отвергает ее ухаживания, она растрачивает себя. Визирь умирает, Иосиф сменяет его и женится на Зулейхе; вскоре оба угасают, в конце концов, до смерти. Только любовь к Богу есть истина и жизнь… Это старая история, но кто может уснуть от таких проповедей?

VII. ИСКУССТВО В АЗИАТСКОМ ИСЛАМЕ

На всем пространстве распространения ислама, от Гранады до Дели и Самарканда, короли и вельможи использовали гениев и рабов, чтобы возводить мечети и мавзолеи, расписывать и обжигать изразцы, ткать и красить шелка и ковры, бить металл, резать дерево и слоновую кость, иллюминировать рукописи жидкими красками и линиями. Ильханы, Тимуриды, Османы, Мамлюки, даже мелкие династии, правившие более слабыми осколками ислама, поддерживали восточную традицию умерять грабежи поэзией, а убийства — искусством. В сельских деревнях и городских дворцах богатство превращалось в красоту, и немногие счастливчики наслаждались близостью вещей, манящих прикосновением или прекрасным зрелищем.