Читаем Реформация полностью

Лютер не принимал непосредственного участия в мирных конференциях этих последних лет своей жизни; князья, а не богословы были теперь лидерами протестантов, поскольку вопросы касались собственности и власти гораздо больше, чем догм и ритуалов. Лютер не был создан для переговоров, и он становился слишком стар, чтобы сражаться другим оружием, кроме пера. Папский посланник описывал его в 1535 году как все еще энергичного и сердечного юмориста («первый вопрос, который он мне задал, был о том, слышал ли я распространенную в Италии информацию о том, что он — немецкий сопляк»). 27); но его разросшаяся рама таила в себе дюжину болезней — несварение, бессонницу, головокружение, колики, камни в почках, нарывы в ушах, язвы, подагру, ревматизм, ишиас и учащенное сердцебиение. Он употреблял алкогольные напитки, чтобы притупить боль и уснуть, пробовал лекарства, которые прописывали ему врачи, пробовал нетерпеливые молитвы, но болезни прогрессировали. В 1537 году он думал, что умрет от камня, и предъявил ультиматум Божеству: «Если эта боль продлится дольше, я сойду с ума и не смогу познать благость Твою». 28 Его испортившийся нрав отчасти был выражением его страданий. Его друзья все больше избегали его, потому что «едва ли кто-то из нас, — говорил один опечаленный почитатель, — может избежать его гнева и публичного бичевания»; а терпеливый Меланхтон морщился от частых унижений со стороны своего грубого кумира. Что касается «Оеколампадиуса, Кальвина…. и других еретиков, — говорил Лютер, — то у них испорченные сердца и лживые уста, испорченные насквозь, испорченные сверх меры». 29

В своем трактате «О соборах и церквях» (1539) он изо всех сил старался быть благоразумным. Он сравнил различные папские обещания и отсрочки созыва Всеобщего собора с дразнением голодного животного, когда ему предлагают еду, а он ее выхватывает. С большим знанием дела он проанализировал историю концилиариата и отметил, что несколько церковных соборов были созваны и возглавлялись императорами — намек Карлу. Он сомневался, что какой-либо собор, созванный папой, сможет реформировать курию. Прежде чем санкционировать участие протестантов в церковном соборе, «мы должны сначала осудить епископа Рима как тирана и сжечь все его буллы и декреталии». 30

Его политические взгляды в последние годы жизни говорят о том, что после шестидесяти молчание становится втройне золотым. Он всегда был политически консервативен, даже когда казалось, что он поощряет социальную революцию. Его религиозный бунт был направлен скорее против практики, чем против теории; он возражал против дороговизны индульгенций, а позже — против папского господства, но до конца жизни принимал самые сложные доктрины ортодоксального христианства — Троицу, рождение от Девы Марии, искупление, реальное присутствие, ад — и сделал некоторые из них еще более неудобоваримыми, чем раньше. Он презирал простой народ и исправил бы знаменитую ошибку Линкольна в этом отродье беспечности. Герр Омнес — мистер Толпа — нуждается в сильном правительстве, «чтобы мир не стал диким, мир не исчез, а торговля… не была уничтожена….. Никто не должен думать, что миром можно править без крови…. Миром нельзя править с помощью четок».31 Но когда правительство с помощью чёток утратило свою силу, на его место пришло правительство с помощью меча. Лютеру пришлось передать государству большую часть власти, которая принадлежала церкви, поэтому он защищал божественное право королей. «Рука, владеющая светским мечом, — это не человеческая рука, а рука Бога. Это Бог, а не человек, вешает, ломает на колесе, обезглавливает, порол; это Бог ведет войну». 32 В этом возвеличивании государства как единственного источника порядка заложены семена абсолютистской философии Гоббса и Гегеля, а также предчувствие имперской Германии. В Лютере Генрих IV привез Гильдебранда в Каноссу.

С возрастом Лютер стал более консервативным, чем князья. Он одобрял взимание с крестьян принудительного труда и тяжелых феодальных повинностей; а когда одного барона мучила совесть, Лютер успокаивал его тем, что, если не налагать на них таких повинностей, простолюдины станут властными.33 В оправдание рабства он цитировал Ветхий Завет. «Овцы, скот, рабы-мужчины и рабыни-служанки — все это было собственностью, которую можно было продавать по желанию хозяев. Это было бы хорошо, если бы так было и сейчас. Ибо иначе никто не может ни принудить, ни приручить подневольный народ». 34 Каждый человек должен терпеливо оставаться на том поприще и в той жизни, на которую его определил Бог. «Служить Богу — это значит для каждого оставаться в своем призвании и призвании, пусть даже самом заурядном и простом». Эта концепция призвания стала опорой консерватизма в протестантских странах.