Теперь он много времени уделял писательству. В 1530 году он отправил свой Ratio fidei Карлу V, который не подал признаков того, что получил его. В 1531 году он обратился к Франциску I с «Кратким и ясным изложением христианской веры» (Christianae fidei brevis et clara expositio). В этом «кратком и ясном изложении христианской веры» он выразил свое эразмианское убеждение, что христианин, попав в рай, найдет там множество благородных иудеев и язычников: не только Адама, Авраама, Исаака, Моисея, Исаию….. но и Геракла, Тесея, Сократа, Аристида, Нуму, Камилла, Катоса, Сципиона; «короче говоря, не было ни одного доброго человека, ни одного святого ума, ни одной верной души, от самого начала мира и до его конца, которых бы вы не увидели там с Богом. Что можно представить себе более радостного, приятного и благородного, чем это зрелище?»22 Этот отрывок настолько потряс Лютера, что он пришел к выводу, что Цвингли, должно быть, был «язычником»;23 А епископ Боссюэ, в кои-то веки согласившись с Лютером, процитировал его, чтобы доказать, что Цвингли был безнадежным неверным.24

15 мая 1531 года ассамблея Цюриха и ее союзников проголосовала за то, чтобы заставить католические кантоны разрешить свободу проповеди на их территории. Когда кантоны отказались, Цвингли предложил войну, но его союзники предпочли экономическую блокаду. Католические кантоны, лишенные всякого импорта, объявили войну. Снова соперничающие армии выступили в поход; снова Цвингли возглавил поход и нес штандарт; снова армии встретились в Каппеле (11 октября 1531 года) — католики с 8000 человек, протестанты с 1500. На этот раз они сражались. Католики победили, и Цвингли, в возрасте сорока семи лет, был убит среди 500 цюрихцев. Его тело было разрублено на четверти, а затем сожжено на навозном костре.25 Лютер, узнав о смерти Цвингли, назвал ее карой небес над язычником,26 и «триумфом для нас».27 «Я от всего сердца желаю, — как сообщается, сказал он, — чтобы Цвингли был спасен, но я боюсь обратного, ибо Христос сказал, что те, кто отрекаются от Него, будут прокляты». 28

В Цюрихе Цвингли сменил Генрих Буллингер, а в Базеле после смерти Оеколампадиуса его дело продолжил Освальд Миконий. Буллингер избегал политики, руководил городскими школами, давал приют беглым протестантам и оказывал благотворительную помощь нуждающимся любого вероисповедания. Он одобрил казнь Сервета, но, несмотря на это, приблизился к теории всеобщей религиозной свободы. Вместе с Миконием и Лео Юдом он составил Первое Гельветическое исповедание (1536), которое на протяжении целого поколения было авторитетным выражением взглядов цвинглианцев; вместе с Кальвином он составил Тигуринский консенсус (1549), который объединил цюрихских и женевских протестантов в одну «Реформатскую церковь».

Несмотря на это защитное соглашение, католицизм в последующие годы вернул себе большую часть утраченных позиций в Швейцарии, отчасти благодаря победе при Каппеле; теологии доказываются или опровергаются в истории соревновательной резней или плодовитостью. Семь кантонов придерживались католицизма — Люцерн, Ури, Швиц, Цуг, Унтервальден, Фрибург и Золотурн; четыре были определенно протестантскими — Цюрих, Базель, Берн и Шаффхаузен; остальные оставались между двумя конфессиями, не будучи уверенными в их определенности. Преемник Цвингли в Гларусе, Валентин Цхуди, пошел на компромисс: утром он совершал мессу для католиков, а вечером читал евангельскую проповедь — чисто по Писанию — для протестантов; он выступал за взаимную терпимость, и его терпели; он написал «Хронику», настолько беспристрастную, что никто не мог определить по ней, какой вере он отдает предпочтение. Даже в ту эпоху были христиане.

ГЛАВА XIX. Лютер и Эразм 1517–36

I. LUTHER

Обобщив экономические, политические, религиозные, моральные и интеллектуальные условия, в которых протекала Реформация, мы все же должны причислить к чудесам истории то, что в Германии один человек невольно собрал эти влияния в восстание, преобразовавшее континент. Не стоит преувеличивать роль героя; силы перемен нашли бы другое воплощение, если бы Лютер продолжал свое послушание. И все же вид этого грубого монаха, стоящего в сомнениях, ужасе и непоколебимой решимости против самых укоренившихся институтов и самых священных обычаев Европы, будоражит кровь и вновь указывает на расстояние, которое человек прошел от слизи или обезьяны.