Читаем Реформация полностью

Живопись не была его сильной стороной и не пришлась ему по вкусу. Но поездки в Италию пробудили в нем стремление к цвету и линии. Для Фридриха Саксонского и его замковой церкви в Виттенберге он написал триптих, позже известный как Дрезденский алтарь; здесь итальянские пропорции и перспектива обрамляют фигуры решительно немецкие: фрау в роли Богородицы, профессор в роли святого Антония, немецкий аколит в роли святого Себастьяна; результат не может быть неотразимым. Прекраснее — алтарь Паумгертнера в Мюнхене: великолепный Святой Иосиф и Мария на архитектурном фоне римских руин; но передний план завален нелепыми манекенами Поклонение волхвов в Уффици — триумф цвета в голубом одеянии Богородицы и роскошных одеяниях восточных царей. На картине «Христос среди врачей» изображен симпатичный Иисус с девичьими кудрями в окружении бородатых и морщинистых пандитов — один из них представляет собой ужасную карикатуру с носом и зубами. Картина «Праздник гирлянд из роз» соперничает с величайшими итальянскими картинами того времени по искусно выстроенной композиции, прелести Матери и Младенца, общему великолепию красок; это величайшая картина Дюрера, но чтобы увидеть ее, нужно проделать путь до Праги. В Вене и Берлине есть привлекательные дюреровские мадонны, а нью-йоркская «Мадонна с младенцем и святой Анной» представляет нежную немецкую девушку в роли Девы Марии и темнокожую семитку в роли ее матери. Превосходны панели Прадо с изображением Адама и Евы; здесь немецкий художник на мгновение передал красоту здоровой обнаженной женщины.

Удрученный недостаточным вознаграждением за труд живописи и, возможно, вынужденный повторять старые религиозные сюжеты, Дюрер все чаще обращался к более доходной и оригинальной работе ксилографии и гравюры; ведь там одна пластина могла сделать тысячу копий, легко доставляемых на любой рынок Европы, и послужить такой же иллюстрацией для тысячи печатных томов. Линия была сильной стороной Дюрера, рисунок — его царством, в котором его не превзошел ни один из живших тогда людей; даже гордые итальянцы дивились его изяществу. Эразм сравнивал его, как рисовальщика, с древним мастером линии:

Апеллесу помогал цвет…. Но Дюрер, хотя он восхитителен и в других отношениях — чего он не выражает в монохроме… пропорции, гармонии? Нет, он изображает даже то, что не может быть изображено — огонь, лучи света, гром…. молнии… все ощущения и эмоции, в общем, весь разум человека, как он отражается в поведении тела, и почти сам голос. Все это он помещает перед глазами в самые уместные линии — черные, но такие, что если бы вы нанесли на них пигмент, то повредили бы работу. И разве не прекраснее без прикрас достичь того, чего Апеллес добился с их помощью? 56

В ответ на комплимент Дюрер гравирует портрет Эразма (1526), но не с живого натурщика, а с картины Массиса. Этот портрет не сравнится ни с тем, ни с другим, ни с портретом Гольбейна, но, несмотря на это, он является шедевром прорисовки складок и теней плаща, морщин на лице и руках, взъерошенных листов раскрытой книги.

Дюрер оставил нам более тысячи рисунков, большинство из которых — чудеса реализма, благочестия или причудливой фантазии. Некоторые из них — явные карикатуры; один — возраст и мудрость, нарисованные на волосах.57 Иногда предметом рисунка становится неживая природа, как на «Стане для волочения проволоки», или обычная растительность, как на «Куске газона», или животное, как на «Голове моржа». Обычно растения и звери окружают живых людей, как в сложной «Мадонне с множеством животных». Религиозные сюжеты наименее удачны, но мы должны признать и почитать замечательные «Руки молящегося апостола». И, наконец, есть прекрасные исследования классической мифологии, такие как Аполлон или Орфей.