— Нет, — перебил он её грубым от боли голосом. — Я похоронил своих детей. Я стоял у их могил и смотрел, как их засыпают землёй. Я не смогу снова пережить это. Я не могу принять другого ребёнка, так что не… не проси меня пытаться. Я научился жить без них, без моих мальчиков, но никакой другой ребёнок никогда — никогда! — не заменит их.

Его лицо исказилось, будто в агонии, ему тоже не хватало воздуха — так сильно перехватило дыхание. Роум постарался взять себя в руки, и ему это удалось, хотя от прилагаемых усилий лоб его покрылся испариной.

— Я люблю тебя, — сказал он более спокойно. — Сара, я люблю тебя. Я даже не думал, что когда-либо смогу снова полюбить. Любить тебя, обладать тобой — всё это даёт мне силы жить дальше, ждать завтрашнего дня. Но ещё один ребёнок… нет. Я не могу. Не рожай ребёнка. Если ты меня любишь, не… не рожай его.

Она пошатнулась, но затем решительно выпрямилась. Ни одна женщина не должна слышать таких слов, мрачно подумала она. Ни одна женщина не должна стоять перед таким выбором. Она любила его — и, раз она любила его, то любила и его дитя. Сара понимала, что его мучает, она видела его лицо у могилы сыновей, и знала, что он умер бы вместе с ними, если бы мог. Но, хотя она знала и понимала всё это, ей не становилось легче.

Он смотрел на неё: казалось, адское пламя полыхает у него в глазах, как вдруг по его щекам потекли слёзы.

— Пожалуйста, — дрожащим голосом взмолился он.

Сара закусила губу так, что выступила кровь.

— Я не могу, — ответила она.

Глава 10

Стоя в противоположной стороне кабинета, она повернулась и посмотрела ему в лицо. Её тонкое тело напряглось, словно изнемогало от непосильной ноши.

— Я сделала бы ради тебя всё, о чём бы ты ни попросил, — тихо сказала Сара, взвешивая каждое своё слово. — Кроме этого. Я так сильно тебя люблю, что никогда не смогла бы пожертвовать даже твоим мизинцем, а этот малыш — часть тебя. Я полюбила тебя много лет назад, а не за те несколько месяцев, что прошли после нашей свадьбы. Я любила тебя до того, как ты женился на Диане и раньше, чем ты с ней познакомился. И даже после вашей свадьбы моё чувство не прошло. Я обожала Джастина и Шейна, потому что они были твои плоть от плоти, — она покачала головой, словно не желая верить очевидному. — Что бы ты ни делал, я не перестану тебя любить, я даже не думаю об этом. Если ты не можешь… совсем не можешь принять этого ребёнка, ну что ж — решать тебе. Но я не могу убить его.

Роум отвернулся. Он двигался медленно, словно старик с грузом прожитых лет на плечах.

— И что теперь? — скованно спросил он.

— Тебе решать, — повторила Сара. Она не могла поверить, что говорит это так спокойно, но понимала, что отступать некуда. — Если ты предпочтёшь уйти от меня, я пойму и не перестану тебя любить. Никогда. Если ты останешься, я постараюсь… — её голос вдруг сорвался, и Сара ненадолго замолчала, тяжело дыша. Наконец она нашла в себе силы заговорить снова. — Я постараюсь держать ребёнка подальше от тебя, чтобы он реже попадался тебе на глаза. Тебе не нужно будет заботиться о нём или содержать. Я клянусь, Роум, ты и имени его никогда не узнаешь, если сам не захочешь! В сущности, и отцом-то ты не будешь!

— Не знаю, — произнес он безжизненно. — Мне жаль, но я просто не знаю.

Роум прошёл мимо неё, и Сара едва удержалась, чтобы сразу же не броситься за ним вслед. На полпути он остановился, склонив темноволосую голову, и, не глядя на неё, сказал:

— Я люблю тебя не меньше. Больше, чем тебе представляется. Надо было мне рассказать об этом раньше, но… — он безнадёжно махнул рукой. — Что-то умерло во мне вместе с ними. Они были такие маленькие и всегда надеялись на мою защиту. Я был их папочкой, всемогущим в их представлении. Но когда они действительно нуждались во мне, я ничем не смог им помочь. Всё, что я оказался в состоянии сделать… это держать их… когда было, чёрт побери, уже слишком поздно!

Его рот скривился от боли, он вытер глаза, смахнув слёзы по двум своим малышам.

— Я пойду. Мне нужно немного побыть одному. Я как-нибудь дам о себе знать. Береги себя.

Он всё-таки посмотрел на неё, и Сара крепко сжала кулаки, чтобы не закричать от того, что увидела в его глазах.

Дверь за Роумом закрылась. Прошло уже несколько минут, а Сара всё ещё стояла, уставившись на гладкую деревянную поверхность и не в состоянии пошевелиться. Она догадывалась, что, скорее всего, будет непросто, но не предполагала, что его реакция окажется такой резкой, а душевная рана — неприкрытой. Она чувствовала его муки, словно в её собственное тело вонзался нож.

Роум сказал, что любит её. Как это жестоко — одной рукой предлагать ей райское блаженство, а другой — отнимать его!