Читаем Ребекка полностью

Ребекка

Beatrice looked rather offended.	У Беатрис был обиженный вид.
I smiled at her to show my sympathy.	Я улыбнулась ей в знак сочувствия.
I don't think she saw.	По-моему, она этого не заметила.
The nurse resumed her knitting.	Сиделка снова взялась за вязание.
'I want my tea,' said the old lady querulously, 'isn't it half past four yet?	- Я хочу чаю, - ворчливо проговорила старая дама.- Разве еще нет половины пятого?
Why doesn't Norah bring the tea?'	Почему Нора не несет мне чай?
'What?	- Что?
Hungry again after our big lunch?' said the nurse, rising to her feet and smiling brightly at her charge.	Мы снова хотим есть после такого сытного ленча? - проговорила сиделка, вставая с места и весело улыбаясь своей подопечной.
I felt rather exhausted, and wondered, rather shocked at my callous thought, why old people were sometimes such a strain.	Я сильно устала и спрашивала себя, укоряя за собственную черствость, почему это старики бывают порой так утомительны.
Worse than young children or puppies because one had to be polite.	Хуже чем дети или щенки, потому что приходится быть вежливым.
I sat with my hands in my lap ready to agree with what anybody said.	Я сидела, сложив руки на коленях, готовая согласиться со всеми и со всем.
The nurse was thumping the pillows and arranging the shawls.	Сиделка взбивала подушки и перекладывала шали.
Maxim's grandmother suffered her in patience.	Бабушка Максима терпеливо сносила все это.
She closed her eyes as though she too were tired.	Она закрыла глаза, точно она тоже устала.
She looked more like Maxim than ever.	Теперь она сделалась еще больше похожа на Максима.
I knew how she must have looked when she was young, tall, and handsome, going round to the stables at Manderley with sugar in her pockets, holding her trailing skirt out of the mud.	Я представляла ее в молодости, высокую, красивую, видела, как она идет на конюшню с сахаром в карманах, поддерживая подол длинного платья, чтобы он не попал в грязь.
I pictured the nipped-in waist, the high collar, I heard her ordering the carriage for two o'clock.	Я рисовала себе ее затянутую талию, высокий воротник, слышала, как она заказывает карету на два часа дня.
That was all finished now for her, all gone.	Теперь для нее все было кончено, все - в прошлом.
Her husband had been dead for forty years, her son for fifteen.	Муж лежал в могиле вот уже сорок лет, сын -пятнадцать.
She had to live in this bright, red gabled house with the nurse until it was time for her to die.	Ей остается жить под присмотром сиделки в этом вымытом и начищенном до блеска красном доме с высокой крышей, пока не наступит и ее черед умирать.
I thought how little we know about the feelings of old people.	Я подумала, как мало мы знаем о чувствах старых людей.
Children we understand, their fears and hopes and make-believe.	Детей мы понимаем, понимаем их страхи и надежды, их выдумки.