Читаем Ребекка полностью

Ребекка

I was a child yesterday.	Я только вчера была ребенком.
I had not forgotten.	Я еще ничего не забыла.
But Maxim's grandmother, sitting there in her shawl with her poor blind eyes, what did she feel, what was she thinking?	Но бабушка Максима, сидящая здесь, под шалью, прикрыв бедные слепые глаза, - что она чувствует, о чем она думает?
Did she know that Beatrice was yawning and glancing at her watch?	Знает она, что Беатрис зевает и поглядывает на часы?
Did she guess that we had come to visit her because we felt it right, it was a duty, so that when she got home afterwards Beatrice would be able to say,	Догадывается, что мы приехали к ней потому, что так надо, что считаем это своим долгом, и, когда Беатрис вернется домой, она сможет сказать:
'Well, that clears my conscience for three months'?	"Ну что ж, теперь три месяца по крайней мере у меня будет чиста совесть".
Did she ever think about Manderley?	Думает ли она о Мэндерли хоть изредка?
Did she remember sitting at the dining-room table, where I sat?	Помнит ли, как сидела хозяйкой за обеденным столом там, где теперь сижу я?
Did she too have tea under the chestnut tree?	Пила ли она, как я, чай под каштаном?
Or was it all forgotten and laid aside, and was there nothing left behind that calm, pale face of hers but little aches and little strange discomforts, a blurred thankfulness when the sun shone, a tremor when the wind blew cold?	Или все это забылось, ушло в небытие и за этим спокойным бледным лбом нет ничего, кроме ощущения легкой боли или неудобства, смутной благодарности, когда греет солнце, дрожи недовольства, когда подует ветерок?
I wished that I could lay my hands upon her face and take the years away.	Я хотела бы положить ладонь ей на лоб и сбросить прочь года.
I wished I could see her young, as she was once, with colour in her cheeks and chestnut hair, alert and active as Beatrice by her side, talking as she did about hunting, hounds, and horses.	Я хотела бы увидеть ее молодой, такой, какой она некогда была, с каштановыми кудрями, румянцем во всю щеку, живую, энергичную, как сидящую рядом с ней Беатрис, говорящую об охоте, собаках, лошадях.
Not sitting there with her eyes closed while the nurse thumped the pillows behind her head.	А не такую - с закрытыми глазами, ждущую, пока сиделка взобьет подушки.
'We've got a treat today, you know,' said the nurse, 'watercress sandwiches for tea.	- А у нас сегодня к чаю что-то вкусненькое, -сказала сиделка, - сандвичи с салатом.
We love watercress, don't we?'	Мы ведь любим салат, да?
'Is it watercress day?' said Maxim's grandmother, raising her head from the pillows, and looking towards the door.	- Разве сегодня салатный день? - спросила старая дама, приподнимая с подушки голову и глядя на дверь.
' You did not tell me that.	- Вы мне этого не говорили.
Why does not Norah bring in the tea?'	Почему Нора не несет чай?
'I wouldn't have your job, Sister, for a thousand a day,' said Beatrice sotto voce to the nurse.	- Я не хотела бы быть на вашем месте, сестра, и за тысячу фунтов в день, - сказала Беатрис вполголоса.
'Oh, I'm used to it, Mrs Lacy,' smiled the nurse; 'it's very comfortable here, you know.	- О, я привыкла, миссис Лейси, - улыбнулась сиделка. - Мне здесь очень удобно.