Читаем Разбитый глаз (ЛП) полностью

  Он просмотрел газетные записи на предмет упоминания о ней; он долго разговаривал с Гербертом Куизоном, внештатным агентом, который за последние пятнадцать лет погрузился в подробности ее жизни. Но как бы тщательно он ни готовился, ничто не подготовило его к тому, что он впервые увидит ее, вышедшую из станции метро Mérot у входа в Сен-Мишель, закутанную от февральского холода в черном пальто. Ничто из этого не подготовило его к боли от встречи с ней снова.

  Мэннинг не говорил о боли даже с Куизоном. Он был тщательным агентом, немного утомленным работой последних пятнадцати лет, но «хорошим человеком» по покровительственной оценке Хэнли. Он последовал за ней на воскресную мессу в Нотр-Дам. Он бы не догадался, что она исповедует религию; он не мог вспомнить, что она раньше принимала участие в католических ритуалах. Не тогда, когда он впервые ее узнал.

  Он следил за ней осторожно, с определенным упорным умением, которое было отмечено в его записях еще в Секции. Фактически, Мэннинг получил кодовое имя «Тень» от причудливого клерка по обработке, который отвечал за такие вопросы. Однажды Тень в течение шестнадцати месяцев внимательно наблюдал за персоналом и кабинетом Яна Смита из бывшей Родезии. Он никогда не знал, как была использована его информация; он никогда не хотел знать. Он был человеком в вечной тени, всегда на грани событий, всегда наблюдал и никогда не наблюдал. До сих пор, пока ему снова не пришлось действовать против Жанны Клермон.

  Наблюдать за ней было несложно. Она дожила до преждевременного среднего возраста, который был предсказуем, как час восхода солнца. Ее привычки были раздражительными привычками старой старой девы, но он отказывался думать о ней под этим уродливым английским словом. Это была Жанна Клермон, какой была для него пятнадцать лет назад; как она была сейчас.

  Дважды за последний месяц он врывался в ее квартиру на четвертом этаже старого дома номер 12 по улице Мазарин. Он внимательно просмотрел разбросанные книги, личные документы и фотографии, дополнившие Мэннинг сведениями о ее жизни за последние пятнадцать лет. Он даже нашел маленький школьный дневник, который она все еще вела; записи были без цвета, бесполезны для него. Однако медленно, с бесконечной осторожностью и терпением он разрушил все элементы ее прошлой жизни, хранившиеся в маленькой квартирке с высокими потолками и узкими окнами. Все ее секреты были раскрыты.

  Второй взлом произошел менее чем за три дня до этого; это потрясло его, почти до такой степени, что Мэннинг хотел бросить задание, сказать Хэнли и Квайзону, что бесполезно лгать, что у нее был любовник, что она знала, что он когда-то предал ее, что расплывчатый план приведет к не работает. Секрет был спрятан в старом школьном учебнике на нижней полке книжного шкафа в ее спальне. Это была выцветшая черно-белая фотография. Жанна, без сомнения, забыла об этом, потому что книга была покрыта пылью. Мэннинг тоже об этом забыл, и это поразило его как удар.

  На фотографии она стояла рядом с ним, как и пятнадцать лет назад. Ее волосы были намного длиннее, чем она сейчас носила. Руки ее были в карманах юбки. Ее лицо было открытым и улыбающимся, ее позабавили этот момент и болтовня странствующего старого фотографа, который поймал их в ловушку у входа в Тюильри в ту субботу. Была суббота, он это хорошо помнил. Он вспомнил фотографа и его забавные насмешки над ней: «Мадам слишком красива, чтобы ее не сфотографировал даже кто-то вроде меня». Он улыбнулся, обнажив желтые сломанные зубы.

  «Тогда вы можете сфотографировать меня, месье».

  «Всего пятьдесят франков».

  «Но считайте за честь, сударь, сфотографировать такую ​​красивую девушку».

  «Конечно, конечно, это большая честь, но, к сожалению, я уже несколько лет не являюсь человеком чести…»

  «Как она улыбалась», - снова подумал Мэннинг, держа фотографию в руке в тусклом полуденном свете ее квартиры. Она не только заразила этот момент хорошими чувствами, но и каким-то образом передала его теплоту в памяти, снова вспомнив ее при прикосновении к картине.

  Он не хотел, чтобы его фотографировали, и на снимке он был застенчивым и хмурым. Она отругала его за то, что он нахмурился. «Это могла бы быть такая прекрасная картина, мой подарок на память», - сказала она.

  «Но у тебя есть я», - сказал он.

  "Как долго, Уильям?"

  «Сколько хочешь».

  Конечно, это была ложь. Все было ложью, все, что он сказал, привело к предательству. Он не мог сказать ей, что завербовавший его агент предупредил его: «Тебя нельзя фотографировать, это элементарно, на демонстрациях или в школе. Помните, вы не знаете, кто делает вашу фотографию и что он собирается с ней делать ».

  Но Жанна Клермон обвила его и заставила заплатить пятьдесят франков за фотографию на полароид, сделанную старым фотографом. Какой вред может быть в фотографии с Полароида?

  «Пожалуйста, Уильям, не будь таким кислым, ты знаменит и богат, корреспондент из Америки, у тебя много денег».

  «Но фотография не продлится долго ...»

  «Клянусь, сударь, на могиле моей матери, это будет длиться вечно».