Читаем Рассказы тридцатилетних полностью

И чем сильнее я начинаю думать о случившемся, тем страшнее мысли. «Больше я не буду обслуживать ее вызовы. Пусть она одна лазит по грязи».

У переезда туман похож на синюю полоску… Мне холодно. И в висках и во всем теле необыкновенный стук. Неужели я так близко к сердцу воспринимаю шум только что прошедшей электрички?..

«Завтра же напишу жалобу. Я засажу его. Или я, или он…»

У первого попавшегося прохожего я попросил закурить.

— Доктор, а вы разве курите?.. — полюбопытствовал тот и тут же дал мне сигаретку и огонек.

— Понимаете, сегодня больной попался тяжелый… — пролепетал я, грустно улыбаясь, и еще грустнее, так, чтобы понял он, добавил: — Все из головы не выходит…

— Доктор, в таком случае я предлагаю вам выпить… — и, засмеявшись, он указал на боковой карман, который распирала бутылка.

— Нет-нет, я лучше покурю… — и, глубоко затянувшись, я попрощался с ним.

Курево не успокаивало. Наоборот, я еще больше расстроился. «Ну как же это я сам за себя не постоял… А может, завтра утром отдать ему двадцать пять рублей, чтобы он больше не привязывался ко мне? Или попросить красавицу врачиху, чтобы она посодействовала? Все равно она все узнает. Так и быть, если он не возьмет двадцать пять рублей, попрошу ее. Жаль только, что люди были у переезда. Так что завтра весь поселок забурлит. Развезут такую историю, что и сам рад не будешь…»

Я шел к переезду и не знал, как мне быть. И не тишина была у меня в ушах, а шум и грохот.

— Доктор, здравствуйте…

Я вздрогнул. Передо мной внезапно возник капитан Виктор Викторович Фролов. Он не в милиции работал, а в ГАИ. Поначалу я даже как-то его испугался, чего доброго, возьмет и он к чему-нибудь придерется. Однако он, узнав от стрелочника об истории, которая произошла со мной, сразу же с ходу:

— Скажи, за что он забрал у тебя машину?

— Да ни за что… Я спешил на вызов. У Ивана-тишины инфаркт. Стал чуть левее «уазика», видимо, это его и взбесило.

— Аварийной ситуации не создавал?.. — строго, как на допросе, спросил Виктор (я знал его хорошо и поэтому Виктором Викторовичем не звал).

— Нет. Сидел в машине и ждал, когда откроется переезд… А он как подлетел…

Виктор вздохнул, почесал затылок, а потом сказал:

— Ладно, ты, главное, не переживай… Иди домой, поспи. А завтра рано утром в целости и сохранности вернется твой «Жигуль»…

И чудо, только я рано утром подошел к своему окну, как у калитки увидел «Жигуль», целый и невредимый. А через час пришел и сам Виктор, принес ключи.

— Я поговорил с ним… — извинительным тоном сказал он и добавил: — Он просто ошалел. Наговорил на тебя уйму всяких гадостей. Короче, шельмец. Но мы ведь тоже, доктор, не лыком шиты, в милицейских делах толк знаем. Так что ты не волнуйся, он больше тебя не тронет. — И крепко пожал мне руку. — Ну ладно, я пойду… После дежурства немного устал… Столько машин в этот туман разбилось. — И, поправив фуражку на аккуратно подстриженной голове, он зашагал в сторону переезда.

Я был ему благодарен. Ведь это он снял с меня всю тревогу. Всю ночь я почти не спал, думал об угнанных «Жигулях».

В поселке узнали о случившемся. Многие осуждали Куртшинова, больше, конечно, шепотом и лишь изредка вслух. Все же побаивались его, ибо он был крайне мстителен. А придраться ему к любому, пусть даже смирному порядочному человеку, сущий пустяк, ведь он, говорят, не только что к человеку мог придраться, но даже и к телеграфному столбу.

Красавица докторша, встретив меня в поликлинике, в каком-то полуиспуге спросила:

— Я слышала, на вас напали, — и неподвижные ее глаза стали еще неподвижней.

— Да нет, все нормально… — ответил я ей. Я не хотел возвращаться к теперь уже старой неприятности. А во-вторых, я знал, что я бы ни сказал ей о Куртшинове, она тут же все передаст ему.

Пленительный взгляд ее приподнял мое настроение. Детская веселость вдруг овладела мной.

— А если я уйду в милицию, вы полюбите меня? — сказал я очень тихо, но так, чтобы она слышала.

— А почему бы и нет… — фыркнула она и, уже не владея собой, сказала: — Я думаю, вам сейчас не до смеха… Говорят, что, прежде чем он забрал у вас машину, он вас ударил…

Я растерялся. Оказывается, она все знает. По лицу и глазам я заметил, что она нервничает. Вот она вздохнула. Нет, она не издевалась надо мной. Заботливо поправив ворот моего халата, она тихо сказала:

— Я больше не буду отпускать вас одного. С сегодняшнего дня мы будем обслуживать вызовы вместе. Ладно?..

И вновь пошла работа: утром прием в поликлинике, а потом вызовы, вызовы, вызовы. Вновь увлекшись своими медицинскими делами, я позабыл про обиду.

Иван-тишина поправлялся. После болезни он исхудал. Ему дали на год вторую группу, и он шутя говорил мне:

— Это небось для того, чтобы тишину я день и ночь мог слушать.

Конечно, он узнал, что меня задержал Куртшинов. И накатал две, а может, даже и три жалобы в вышестоящие инстанции. Через месяц пришел ответ: «Разобрались. Меры приняты. Виновным объявлен выговор. Хотя доктор ваш тоже был не прав, создал помеху для движения милицейской машины с включенным спецсигналом…»