Читаем Рассказы тридцатилетних полностью

Кровь так и ударила мне в голову. С трудом я сдержался. Ибо полон был желания схватить этого Куртшинова за ворот и, выдернув из машины, садануть правой в челюсть. Удар у меня был поставлен. В институте я занимался боксом и славился нокаутами в первом раунде.

«А лучше его грохнуть тут же в машине… — и правый кулак мой сжался. — Нет, увлекшись дракой, я могу потерять драгоценное для меня время». Мне было тяжело и неприятно. Мало того, вокруг меня столпился народ. Все кричали, шумели на Куртшинова, требовали, чтобы он отстал от меня.

Со слезами на глазах стоял я у своей машины, на которую теперь уже и прав никаких не имел. Наконец переезд открылся. И тут я не сдержал себя. Самым вежливым образом сказал Куртшинову:

— Извините, пожалуйста… — и, рванувшись в салон, схватил свой чемоданчик и, прижимая его к груди, побежал к Иванову дому. Я думал, они за мною погонятся. Но они не погнались. Они просто ехали следом за мной и смеялись. А затем, поравнявшись со мною, Куртшинов язвительно сказал:

— Учти, я жду тебя в отделении… — и умчался на моих «Жигулях».

Я спешил, я бежал. Мне хотелось поскорее успеть к Ивану. Перед глазами улица и дома. Большие и малые, и почти все с горящими окнами. Внезапно появившаяся боль в сердце не исчезала.

«И откуда они только взялись?..» — думал я и, увидев Иванов дом, весь сжался.

Перепрыгнул мостик, толкнул калитку.

— Добрый вечер, доктор… — поприветствовала меня Валя. И этим своим приветствием она застала меня врасплох. Непонятно почему в такой холод она стоит во дворе.

«Неужели Иван умер?» — испугался я, и сердце мое точно так же, как и при встрече с Куртшиновым, сжалось.

— Где же вы пропадали?.. — затараторила Валя. — Вы же прекрасно знаете, что у меня из обезболивающих только анальгин. Да и внутривенно я смогла ему сделать лишь аскорбинку и панангин. У вас промедол не кончился? — на ходу спрашивала меня Валя.

«Слава богу, жив, жив», — обрадовался я. Боль в моем сердце, как назло, не проходила, и, чтобы ну хоть как-нибудь снять ее, я задышал поверхностно.

Ее зеленое пальто мне казалось почему-то черным. И как ни отгонял я прежние мысли, но они все равно приходили. «Он уехал на моих «Жигулях». Еще, чего доброго, покорежит или разобьет… Как я тогда буду обслуживать вызовы?..»

Наконец я зашел в комнату, где лежал Иван. Ом был бел как стена. «По всей видимости, здесь трансмуральный инфаркт, — пока на глаз решил я. — И Валя права в том, что вместо того, чтобы вызвать «Скорую», на которой работали фельдшера и которые могли взять больного и по дороге в больницу так растрясти, что он, чего доброго, умер бы, она вызвала меня».

Транспортировка при трансмуральном инфаркте строго противопоказана. В этих случаях, если позволяет обстановка, лучше будет организовать стационар на дому, ну а уж там, смотря по клинике, можно подумать и о госпитализации.

Иван протянул навстречу мне тонкую руку. Я осторожно сжал ее. До чего ж она была холодна.

— Я Валю попросил, чтобы она тут вас дождалась… Ну а маманька наперерез вам побежала…

Забыв про свою горечь и обиду и перестав тосковать о своих угнанных «Жигулях», я принялся за исполнение врачебных обязанностей. Валя, оставив меня, побежала в поликлинику за капельницей.

— Доктор, я чуть-чуть было не умер… — прошептал Иван. — Такая боль в сердце, будто кто прострелил его. Ни шелохнуться, ни встать, ни лечь… Манекен, настоящий манекен… Только встанешь и тут же падаешь.

Я быстро прослушал работу его сердца, измерил давление, сосчитал пульс. Да, у Ивана действительно был инфаркт, настоящий, злой, очень жесткий, который в любой момент мог привести к разрыву сердца.

— Что же вы, доктор, без машины… — чуть позже тихо спросил меня Иван.

— А откуда вы знаете?.. — встревожился я и, словно стыдясь чего-то, опустил перед ним глаза.

— Да ведь раньше, когда вы ко мне на машине подъезжали, за окном был такой стук, грохот, — глаза его ласково блеснули, он хотел улыбнуться мне, но боль, острая сердечная боль, видимо, не позволяла ему этого сделать. — А сегодня вы в такой тишине пришли, ну словно ангел. Неожиданно явились… Даже Валя удивилась, — улыбка в глазах его остыла, и теперь он, словно о чем-то догадываясь, печально смотрел на меня.

— Машина старая, двенадцать лет ей, вот у переезда, как назло, и поломалась… — успокоил я его и тут же добавил: — Да ничего страшного, кто-нибудь на буксире меня дотащит.

Он нежно посмотрел на меня и, умиротворенно вздохнув, прошептал:

— А отремонтировать ее можно?

— Конечно, можно… — произнес я. — Завтра же утром зажигание отрегулирую, и все станет на место. — И я сделал ему повторно обезболивающий укол. А через несколько минут Валя принесла капельницы. И когда мы одну поставили, то с облегчением вздохнули, ибо все сделано было на высшем уровне.