Читаем Рассказы тридцатилетних полностью

С напряжением я всматривался в маневровый, я просил его, умолял его: «Скорее, скорее проезжай…» И тут вдруг черная фигура отделилась от «уазика», это был маленький полненький мужчина в форменной фуражке работника милиции. Закоренелым и очень важным шагом направлялся он ко мне. Без всяких слов резко дернул мою левую дверцу. Она зло взвизгнула и заскрежетала, ибо он превысил свободный ход петель.

— Какое вы имели право стать наравне с нами? — буркнул он, гордо натягивая на нос фуражку. Его острый, бродяче-профессиональный взгляд проколол меня, а затем и весь мой салон.

Свет ярче прежнего вспыхнул на переездном фонаре. И я живо распознал стоящего передо мной милиционера. Это был старший лейтенант Карсунского отделения милиции Андрей Куртшинов. Он был, наверное, не в духе. Ибо когда раньше он обращался ко мне в поликлинике, то был покорен и тих, и даже очень вежлив, теперь же он был бессознательно груб.

— Извините… — ответил я тихо, как по инструкции. — Я на вызов спешу. На той стороне переезда у человека подозревается инфаркт… «Скорой», как назло, нет. Да и вы, наверное, знаете Ивана-тишину.

Куртшинов хмыкнул, затем недоверчиво фыркнул.

— Это меня не касается… — и, почувствовав мое бессилие, он, как-то хитро придвигаясь ко мне, произнес: — Я не врач… А вы… — и придвинувшись еще ближе, добавил: — Короче, вы не имели права становиться в левый ряд, тем более если мы на спецмашине справа стоим. Вы что, разве не видите, что сотрудники милиции впереди вас?..

И только тут я увидел, что чуть правее меня стоял отделенческий милицейский «уазик».

— Я прошу вас сейчас же выйти из машины… — приказным тоном произнес он. — Быстро… — и закричал. — Ну, кому я говорю…

Нервы его, видно, сдали, и он дернул меня за куртку. Рукав треснул. Но я продолжал сидеть в машине.

— У человека инфаркт… — попытался я было вновь объяснить ему, но, видно, все это было бесполезно. Куртшинов, разъярившись не на шутку, схватил меня обеими руками за плечо и выволок из машины.

— Что вы делаете? — упираясь, пытался я его образумить.

— Ничего не знаю… Вы нарушили правила… Вас, нарушителей, много, а я один…

Я знал водителя милицейского «уазика». Совсем недавно он был у меня на приеме, и я, можно сказать, спас его, у него был тяжелый гипертонический криз. Он был в годах, тучен, кроме гипертонии, страдал аритмией сердца, и его в любой момент мог накрыть инсульт. Из милиции он не уходил, ему год оставался до выслуги, а там его ждала выгодная пенсия.

Уложив его в поликлиническом процедурном кабинете на кушетку, я ввел ему понижающие давление медикаментозные средства. Я провозился с ним что-то около двух часов, и я снял его криз. А затем, когда давление у него снизилось как следует, отвез его на своем «Жигуленке» в больницу. Ради него я бросил прием. Мало того, так как я был в поликлинике в то время один и получалось, что оставил все свои дела на произвол судьбы, то от главврачихи опосля получил втык. Но я опять поступил бы точно так же, повторись эта ситуация вновь. Долг, святой долг врача для меня главнее всего.

— Остановите его… Что он делает? — обращался я сейчас к нему. Но он, увы, был равнодушен. Как курил сигаретку, так и продолжал ее курить. «А может, это не он…» — мелькнула у меня мысль. Нет, это был он. Прежний, полненький, пухленький, с золотым перстеньком на левой руке и пистончиком-усиками под широконоздреватым носом. Так ничего и не выговорив, он как-то посмотрел на меня сонно, а затем и вообще перестал смотреть.

— Разве вы не помните меня?! — закричал я ему. — Я доктор, врач… Тот самый, который на прошлой неделе спас вас… Что случилось?.. Почему вы онемели? Скажите, в чем я виноват? Даже если я в чем и виноват, то прошу вас, накажите меня после. А сейчас я спешу, там, за переездом, у человека инфаркт…

Но водитель был нем, точно столб. Прищурив в удовольствии глаза, он курил. Он не хотел меня видеть, а теперь, видимо, не хотел и слушать.

Куртшинов сел за руль. Я кинулся к нему:

— Да за что же вы так? Что я вам сделал?..

— Это мы с тобой там разберемся, в отделении… — со злостью произнес он и хихикнул: — Такой верзила, а ангелочка строит.

Переезд был еще закрыт.

— Может, вы пошутили?.. — сдерживая волнение, обратился я вежливо к Куртшинову. — Но, простите, это, может быть, вам хорошо, но мне не до шуток…

Куртшинов, надув щеки, фыркнул:

— Это я пошутил?.. — И крикнул: — А ну, садись в свою тачку…

— Зачем?.. — спросил я.

— Поедешь со мной в отделение…

— У меня вызов… — И тут я понял, что он не шутит. Он хочет забрать меня ни за что ни про что и отвезти в отделение.

— Да чхал я на твой вызов… — заорал он пуще прежнего. — Понимаешь ли, чхал, чхал… — И тут же удовлетворенно добавил: — А за неподчинение работнику милиции я с тебя двойной штраф сдеру…

Затем он подозвал к себе стрелочника и записал его фамилию, имя и отчество, чтобы использовать его против меня в качестве свидетеля.